О правильном питании, где подзарядить гаджеты на Черемушках и тысяча интересностей: как одессит искал розетку, а нашел настоящий Пункт Незламності (гонзо-репортаж)

Давеча возле «Малины» вижу — идут. Трое. Мускулистые. Высоченные. В жилетках ДТЭК.
Замедленно, как в слоумо, герои! Даже музыка из «Рокки», вроде как, зазвучала.

Па-да-да-дааа…

С нарастанием, как на лестнице, когда Рокки, закхеканный, бежал, так и мы в блэкаут, на 14 этаж. Народ восхищенно варежки пооткрывал. Что за львы, наши тигры!

Я тоже восхищаюсь парнями из ДТЭК, знаю, как всех нас они спасают, знаю, как по ним орки лупят, но все же полюбовался и жене говорю: надо бежать заряжать гаджеты. Если они появились на районе, да еще такой бригадой — точно свет пропадет. Ремонтно-аварийные работы.

А у нас славные пять дней со светом были. Беспрепятственно душ принимали. Нагло стирались. И я даже в «Зомби против Растений» сыграл. Ну мы и помчались. Я как в воду глядел. Свет тотчас погас.

Говорят, фаза полетела. В домовом чате народ колбасится. Призывает улицы перекрывать, настучать на соседей, у которых свет есть. Но я знаю, что это до фени. Поэтому гаджеты в сумку — и потопал в Пункт Незламности. Но в этот раз пошел не в «Таврию» — не хочу стоять три часа на входе. И не на вокзал (далеко), а в Гончаренко Центр.

Вот не хотелось мне туда идти. Не знаю почему. Может, то, что у каждого из нас сидит червячок сомнения: когда идешь к депутату, он тебя окучивать начнет. В руки проспекты совать с Петром Порошенко. Авоськи с картошкой.

Но обошлось. Самого Алексея видел в ютьюбе — он говорил: «Добро пожаловать, бесплатный чай и заряжайся не хочу». И на видео я увидел, что люди сидят на стульях. Это хорошо. Но на всякий случай позвонил узнать в Центр: можно ли прийти? Отхватить чуток незламности.

Но трубку никто не взял. Два раза звонил. И нифига. Не люблю я этого. Придешь — а тебе скажут: а у нас сегодня переучет. Или карантин по гриппу. Сандень. Ушли на базу. Я человек советской закалки. И привык к тому, что нашу жизнь могут усложнить по максимуму на ровном месте.

Знакомые сказали: подойдешь к Дому мебели, а потом увидишь многоэтажку с птицами. Или с рыбами. Что-то такое там.

А мороз покалывает. Я один раз станцевал на гололеде — чуть не убился. Валентина-фотографесса за шиворот в падении меня поймала.

И каждый раз по прогнозу показывает, что сегодня САМЫЙ ХОЛОДНЫЙ ДЕНЬ В ГОДУ — минус десять, а на завтра будет тепло, а в четверг вообще плюсовая. А на самом деле завтра, бляха-муха, еще холоднее. Но вот послезавтра, честно-честно, будет совсем тепло! Бодро вещают синоптики. Значит — совсем завьюжит.

И эти минус десять совсем никак не минус десять выглядят. А минус двадцать. Зато на дорогу малышни с санками вылезло — уйма. Я уже думал, что санки я в деле не увижу. Ан нет.

Мы немного поплутали. Попали в шиномонтаж. Там мужик лицо об стекло приплюснул и жестами показал, куда идти.

Короче. Умудрились пройти мимо. Там дельфины во всю стену. И чайки. Вот он, этот дом.

Зашли с Валентиной. Озираемся. Мы тут инкогнито. Выходит человек. С хаером. Моего возраста.
— Приветствую в Гончаренко центре. Вы куда?
— А мы в Пункт Незламности.
— А он у нас сейчас отсутствует. Извините. У нас кружки здесь. И там. И тут.
— Ууу, — протянул я, изрядно сверепея, и открыл было рот, чтобы продолжить членораздельно…
— Так мы что, зря к вам шли? И теперь идти назад? В темень? — заныла Валя. — В скрежет зубовный? И телефон у вас не работает. Откуда мы знали, что вы не незламні?
—Садитесь, — сказал, дрогнув, человек с хаером, — я вам сейчас удлинитель кину.

И кинул удлинитель. И предложил чаю. А потом, после того как мне чай не понравился — слишком кислый, с малиной, — принес зеленого.

Уф. Здорово.

Человека звали Олександр. Фоткаться он постеснялся. Хотя вид у него выдающийся. Рокер с длинным, предлинным седым хаером. Когда-то лабал в группе. На свадьбах и корпоративах.
Любимые группы — «Квин» и «Пинк Флойд». Так я нашел родственную душу.

Саша рассказывает, что в прошлый блэкаут сумасшедший дом был. Всех спасали. Всех запитывали. Людей было как на птичьем базаре. А сейчас, говорит, ажиотажа нет.
Хоть и выходные.

— А вы можете оставить все это заряжаться. У меня никто ничего не возьмет. А сами на курсы украинского сходить. Или послушать о том, как питаться правильно!

К слову сказать, за все время, что мы там были, еще двое приходили, оставили под присмотром Олександра гаджеты и убежали. Тут я и представился., что мол журналист. Саша как-то вообще не отреагировал: пожалуйста, ходите, все, что хотите, фотографируйте, к кому хотите — приставайте.

Тут и начальник этого всего появился.
— А, журналисты? Это хорошо. Саша, помоги мне генератор занести. А то свет снова дали. Я уезжаю. Спешу. А вопросы возникнут — вот к заму. Маше.
Руку пожал. Улыбнулся и отчалил.

Мне такая расслабленность в плане нашей братии журналистской понравилась донельзя.
Потому как если к тебе подскакивают и требуют аккредитацию, разрешение на съемку, редакционное задание, заранее вопросы — в общем, все, что в кино видели, — то сразу понятно: казнокрады и взяточники. А тут люди все вроде как делом заняты.

КАТЯ СО СКОВОРОДКОЙ И МАДАГАСКАРСКИЕ ТАРАКАНЫ

Тут как раз курсы о здоровом питании закончились. Саша помог оттуда сковородки вытащить. И вышла Катя, специалист по питанию. Нутрициолог. Я это слово не запомнил. И честно погуглил.

Как я понял, она рассказывает, как правильно питаться, чтобы быть стрессоустойчивым. Типа с утра съел репу вместо кофе — и ходишь целый день отважный и на шахеды плюешь. Но это я, конечно, преувеличиваю.

— Я могу помочь с тем, чтобы человек каждое утро чувствовал себя бодрым. Гормонально счастливым. Как снизить уровень кортизола (гормон, вырабатываемый надпочечниками, известный как «гормон стресса»), чтобы не сгореть от стресса. Чтобы не разрушить свой организм. С чего начинать свой завтрак. Уж точно не с кофе… Украинская земля богата. У нас есть довольно качественные продукты. Нельзя забывать о клетчатке. Это овощи, фрукты, зелень…

Я вздохнул. У меня из продуктов — просроченные польские консервы. Паштет. Гуманитарка. Дрянь несусветная. Макароны. И картошка. А из полезных продуктов — только свежие огурцы. И то я для своих тараканов мадагаскарских купил. Видели таких? Огромные, похожи на жуков, и пищат! Вернее, шипят. Я их в террариуме держу. Так они даже к этому огурцу не прикоснулись. Не поняли, что это витамины и здоровье.

— В зимнее время года, естественно, мы используем импортные продукты. Из теплиц. И, естественно, они опрыскиваются и обрабатываются пестицидами. А у ваших тараканов чутье обостренное. Чем человек, увы, не обладает. Они дают вам понять, что с этими огурцами что-то не так. Это «краш-тест» для них.

К Катерине ходит довольно много народу. Они и готовят там. Я за здоровое питание! Но однажды знакомая забыла у меня смузи, недопитое, из ростков пшеницы на подоконнике. За шторой. Так я потом год мошек выводил. Расплодились из этого недопитого смузи. Но к Кате на лекции с дегустацией готов прийти. Запомните. Каждую субботу. Если надоело быть нездоровым жиробасом, а хочешь быть «гормонально счастливым» — вэлком.

ТЫЧИНА — ЭТО НЕ ТОЛЬКО «ДЫР-ДЫР-ДЫР»

Урок украинского — это клуб. Тут учатся просто в разговоре. Общаясь между собой. Ведет этот клуб замечательная женщина Тетяна Мозгова. У нее такая соловьиная! Заслушаешься.

Мы с Валей изучаем украинский и на улице стараемся говорить исключительно державною. Получается все равно суржик, но все лучше и лучше.

А теперь я скажу вам, друзья, как я почувствовал дискомфорт. Я не понимал и не чувствовал, что значит быть украинцем в Украине, пока не начал говорить по-украински в социуме. Я не знал, какие унижения, болезненную реакцию и ненависть можно испытать от продавщиц, от милых бабушек, от сантехников, которые приходят пробить водопровод.

Впервые я увидел, как меняются лица торговок на рынке, когда они слышат украинский язык, примерно два с половиной года назад. Они, как пел Высоцкий, «скривили рожи бульдожьи». Те продавцы, с кем мы всегда нормально общались по-русски, услышав украинский, замкнулись и смотрят волком. Или бульдогом. Я начал понимать, украиноязычные друзья мои, что значит жить в гетто. Я стараюсь говорить на суржике три-четыре года — уже когда все стали терпимее, когда все почувствовали себя украинцами, когда больше половины, как и мы, — а вы в этом жили!

— С 17-го года я перешла исключительно на украинский язык, — делится филилологиня Татьяна. — Довелось услышать очень много в свой адрес. Однако есть такое понятие, как «мовна стійкість». И это был мой выбор — оставаться украинкой в Украине. Это может быть болезненно. А потом, как при любой работе, натираются мозоли, исчезает чувствительность — так и в отношениях с людьми, которые не принимают Украину. А приходите к нам. Учите. Преодолевайте стеснение. Еще пани Фарион говорила: «Гарна українська починається з поганої української».

Заговорили про украинских поэтов и вспомнили Павла Тычину, у которого в конце месяца юбилей. 135 лет.

Сколько я ругал Павла Тычину. За «трактор в поле — дыр-дыр-дыр». За пресмыкание перед Сталиным. Я был против названия улиц его именем.

Но случайно наткнулся на песню группы «Пиріг і Батіг». Услышал песню — такую чистую, такую грустную. Я сомлел. И слушал, подперев кулаком щеку.

Оказалось, это ненавистный мною Тычина. Я понял: ранний Тычина — гений. Неистовый модернист, автор «Солнечных кларнетов», который слышал музыку в каждой травинке, — превратился в человека, который был вынужден писать: «Ой, Сталіне рідний, прийми ж наше серце у серце своє», — чтобы не исчезнуть в мясорубке.

Я спросил у себя: а я бы смог? Спеть хвалу диктатору? Если бы знал, что не сделай я этого, обреку жену и детей на смерть в лагерях?

Хотя у нас в стране пока что не могут позвонить ночью в дверь за то, что ты кого-то назовешь паскудником и зеленым козлом. Не посадят за невосторженный образ мысли.
Но… никогда не зарекайся.

Я всем советую послушать. Погрустить. И подумать над тем, где заканчивается ваша свобода и начинается осторожность.

МАША БРОСИЛА ПОЛЬШУ РАДИ УКРАИНЫ

Администратор Центра Маша замерзла. И не могла согреться. Ждала, по ее словам, группу подопечных на остановке. Они возят пенсионеров и в Театр Маски, и в Филармонию, и в Оперный. А автобус приходит очень редко. Сейчас в кабинете пила горячий чай и оттаивала.

Но меня заинтересовало вот что. Маша, по ее словам, долго жила в Польше. И даже бизнес свой был. Груминг-салон. То есть наводили красоту собаченциям и котам, и даже кроликам. Когти, зубы и моднявые прически. А потом все бросила и приехала в Украину. Где бомбежки. Где блэкауты. Где темно и холодно. Но почему, Карл, ой, то есть Маша?

— За последние годы изменилось отношение поляков к украинцам. Это очень сильно ощущалось.
— Это российская пропаганда постаралась?
— Да. Но и потом там все другое. Все может быть и аккуратнее, и ухоженнее, и постриженнее. Дорожки для велосипедов. Но солнце не то. И воздух другой. Да и банковская система наша лучше. Намного. Только аферистов у нас больше, — смеется.

ЭПИЛОГ

Я скажу: это действительно Пункт Незламності. И дело не столь в электричестве. Тут есть самое основное. Тут бьет ключом жизнь. Тут плетение маскировочных сеток и походы в театры. Уроки английского, польского, украинского и правил вождения. В конце концов, тут чудная СОБАКА-УЛЫБАКА, дающая всем лапу. Тут не унылое сиденье над розеткой. И люди, которые выбрали Украину.

И я сюда приду еще не раз. Я нашел свой пункт Незламності.

P.S. А свет, как только мы пришли, включили. А через полчаса выключили. А потом через пять часов включили. Вот быстро дописываю эту статью. И хочу сказать: ДТЭК, зря вы, ребята, артачитесь по поводу интервью (не нравятся вопросы). Вы все равно наши герои. А героям очень многое прощается. Так что пользуйтесь случаем.

ТА-ДА-ДА-ДААААА!

Да! И в Гончаренко Центре телефон берите кто-нибудь!

Автор — специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов, фото Валентины Бакаевой