Почему бизнесу некомфортно в Украине?

Уже тогда государство на все вопросы о том, почему у нас стоимость лекарств выше, чем в Европейском союзе, указывало на алчных капиталистов — владельцев аптечных сетей, которые норовят оторвать лишнюю гривну у трудового народа.

В реальности именно государство в силу своей бюрократической неповоротливости приводило не просто не к снижению стоимости товаров для потребителей, а к их существенному удорожанию.

Результатом этой политики стало то, что, по оценкам Министерства социальной политики, в Украине осталось 22–25 миллионов человек, в противовес 48 миллионам — именно в такую численность оценивалось население Украины в начале 1990-х. Даже до полномасштабной российской агрессии нас было примерно 41–42 миллиона.

Подобные катастрофические цифры нельзя списать только на демографическую яму и последствия российской агрессии. Давайте не обманывать самих себя.

Многие выехали из Украины в поисках лучшей жизни в Европейском союзе; война лишь дала необходимый психологический и материальный толчок, особенно с учётом финансовой поддержки со стороны Европейского союза.

Такую большую страну, как Украина, невозможно отстроить при столь малой численности населения. Раньше мы имели самодостаточный внутренний рынок, теперь же лихорадочно задумываемся о завозе мигрантов из-за рубежа.

Энтузиазм по поводу мигрантов из Бангладеш, Индии и Пакистана можно описать немного видоизменёнными строками поэта:

Умом Украину не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать —

В Украину можно только верить.

Вместо того, чтобы думать как возвращать своих людей, мы думаем о том как завести мигрантов из развивающихся стран. Это само по себе не плохо, но следует задуматься почему поляки так активно выступали за прием мигрантов из Украины и против мигрантов из стран Азии и Ближнего востока.

Не потому ли, что наши мигранты лучше приспособлены к социально-экономическим и культурным процессам в Польше? А, мы за нежеланием возвращать своих, за невозможностью привлечь тех же европейцев, готовы абсолютно непродуманно насыщать рынок труда.

Когда украинские предприниматели говорят, что в Польше «легче вести бизнес», многие представляют себе низкие налоги и комфортную европейскую систему. Но если смотреть именно на стоимость сотрудников, цифры говорят об обратном: польский работодатель платит государству значительно больше, чем украинский.

В Украине система налогообложения зарплат относительно простая. Если сотрудник получает 100 000 гривен «грязной» зарплаты, работодатель дополнительно платит только 22% ЕСВ. Сам сотрудник отдаёт 18% НДФЛ и 5% военного сбора.

То есть идеальная структура выглядит примерно так:

• 100 000 грн — начисленная зарплата;

• 22 000 грн — ЕСВ работодателя;

• 23 000 грн — удержания с работника;

• около 77 000 грн сотрудник получает «на руки».

Для работодателя такой сотрудник обходится примерно в 122 000 грн. Фактически общая налоговая нагрузка на фонд оплаты труда в Украине сейчас составляет около 45% от чистой зарплаты сотрудника.

Польская система устроена гораздо тяжелее. Если сотрудник в Польше получает эквивалент тех же условных 100 000 гривен гросс, работодатель помимо зарплаты платит целый набор обязательных социальных взносов.

Со стороны работодателя дополнительные платежи обычно составляют около 20–22% сверху зарплаты. Но проблема в том, что и сам сотрудник дополнительно теряет значительную часть дохода:

• 9, 76% пенсионного взноса;

• 1, 5% страхования по инвалидности;

• 2, 45% больничного страхования;

• 9% медицинского страхования;

• подоходный налог 12% или 32% в зависимости от дохода.

В итоге сотрудник в Польше часто получает на руки лишь около 68–72% от своей брутто-зарплаты. А для работодателя реальная стоимость сотрудника оказывается примерно на 35–45% выше суммы, указанной в трудовом договоре.

И здесь возникает важный парадокс: несмотря на то что польская система объективно дороже для работодателя, бизнес всё равно массово переносит деятельность из Украины именно туда.

Почему так происходит? Главная проблема — отсутствие предсказуемой регуляторной среды и устойчивой судебной системы. В спорах между компаниями украинская судебная система ещё может демонстрировать определённую эффективность, но когда речь заходит о государственных интересах, особенно в условиях войны, суды зачастую занимают сторону государства.

Это проявляется в самых разных формах — от санкций СНБО до постоянных проверок со стороны государственных органов. В результате интересы бизнеса оказываются недостаточно защищены в правовом поле. В Украине высоки политические риски и значительная регуляторная волатильность, из-за чего бизнес не может планировать долгосрочно — в отличие от той же Польши.

Особняком стоит тема девальвации валюты. Напомню, за шесть лет национальная валюта девальвировала в два раза, что подстегивает инфляцию и снижает покупательскую способность населения.

И когда утверждают, что ключевой фактор — это исключительно членство Польши в Европейском союзе, это упрощение, которое вводит в заблуждение.

Существуют страны вне ЕС, которые также сталкиваются с внешними рисками безопасности, но при этом остаются привлекательными для бизнеса. Это прежде всего Израиль, Южная Корея, Сингапур, а также Узбекистан, где действующий президент Шавкат Мирзиёев, придя к власти в 2016 году, начал реформы страны именно с судебной системы.

Парадоксально, но налоговая нагрузка в Украине растёт одновременно с политическими рисками, хотя должна была бы компенсировать наличие рисков для бизнеса, которые тоже возникли не на пустом месте, поскольку бизнес, в отличие от государства, не ведёт международную политику.

Ещё шестнадцать лет назад подоходный налог в Украине составлял 13%, сейчас он составляет 23% (18% + 5% военного сбора). Выделение военного сбора из общей ставки подоходного налога служит скорее психологическим сигналом для бизнеса, подчёркивая его временный характер.

Однако в условиях российской угрозы вряд ли стоит рассчитывать на его отмену, тем более что государству зачастую проще повышать налоги, чем бороться с коррупцией в энергетике и в других сферах с высокими коррупционными рисками.

В такой ситуации бизнес, стремящийся к долгосрочной устойчивости, будет искать возможность релокации в более безопасную, предсказуемую и понятную юрисдикцию, которой является Польша.