Баланс в офшоре (offshore balancing): новая-старая геополитика США при Трампе — роль ЕС, Украины, России и Китая

Киссинджер: офшорный баланс ещё до того, как он стал модным

В международных отношениях есть такие фигуры, что даже после ухода из политики продолжают определять сам язык, на котором мы говорим о мире. Генри Киссинджер — как раз из этой категории. В 1970-х он разыграл большую шахматную партию: Вашингтон сделал ставку на сближение с Китаем Мао, чтобы оттеснить Москву и расшатать советский блок. Это была чистейшая логика offshore balancing — держаться подальше от фронта, не тащить за собой «всю армию на чужой берег», а умело подталкивать местных игроков к взаимному равновесию.

Киссинджер тогда говорил: Америка не должна быть «мировым пожарным, который вечно сам тушит все возгорания». Её роль скорее «модератора», создающего условия, чтобы огонь одних сил сдерживал пламя других. Ирония судьбы: то, что сегодня политологи пишут в статьях про offshore balancing, он делал на практике ещё полвека назад.

Что такое offshore balancing и «с чем его едят»?

Офшорное балансирование как стратегию предложили ведущие американские реалисты — Джон Миршаймер, Стивен Уолт, Барри Позен, начиная с 1980-х годов. В двух словах — это «стоять в стороне, но с дубинкой в руке». Логика проста: США не обязаны содержать огромные армии на каждом континенте, тратить триллионы долларов и утомлять союзников своим «старшим братством». Вместо этого они позволяют региональным игрокам самим держать баланс сил, а вмешиваются лишь тогда, когда возникает угроза доминации одного государства.

Почти «каноническим» кейсом офшорного балансирования стало ограниченное присутствие США в Персидском заливе 1991–2003 гг. Тогда Вашингтон держал под контролем море и воздух, но избегал тотальной наземной оккупации: американские войска заходили лишь тогда, когда Саддам реально ломал баланс, как в случае с Кувейтом. Подобную логику можно увидеть и в поддержке Израиля во время арабо-израильских войн: Америка помогала союзнику оружием и разведкой, но сама избегала прямого вступления в боевые действия, оставляя «работу на земле» израильтянам. В 1980-е США играли ещё тоньше — балансируя между Ираном и Ираком: с одной стороны, «Iran-Contra» и тайные поставки Тегерану, с другой — поддержка Багдада против Ирана. Тут Вашингтон действовал как опытный одесский комиссионер: продаёт обоим и ещё делает вид, что это ради мира.

А самым ярким примером «за что боролись — на то и напоролись» стала история с Пакистаном, Афганистаном и Индией. США с самого начала индо-пакистанских конфликтов 1947 г. балансировали между обеими державами, будучи формальным союзником с умеренной военной помощью для Пакистана и имея рабочие отношения с Индией — ключевым государством Движения неприсоединения в Холодной войне. Во время советско-афганской войны 1979–1989 гг. Пакистан стал главным союзником США в формировании и снабжении партизанских отрядов для войны против СССР. После выхода СССР из Афганистана США фактически «забыли» о Пакистане, вдобавок — ввели санкции за его ядерные программы, как против Пакистана, так и против Индии.

Пакистанская армия официально давала США коридор для снабжения войск в Афганистане в 2001–2021 гг., а неофициально — помогала талибам, иногда даже обстреливая американские части со своей территории. Базы «Талибана» спокойно жили себе в Пакистане, так что в конце концов, когда пробил час «Х», спецназ США ликвидировал Бен Ладена прямо в Абботтабаде, даже не предупредив «союзников». Потому что в таком балансе, как на одесском Привозе: днём тебе улыбаются и продают арбуз (или патрон) «по-братски», а вечером той же контрабандой кормят твоего врага.

Стратегия администрации Трампа

Стратегия геополитики администрации Трампа оказалась удивительно созвучной этому подходу. Трамп мыслил категориями сделки, затрат и выгод: «Америка прежде всего», а союзники пусть оплачивают собственную безопасность из своего кармана. Идея офшорного балансирования здесь выглядела как родной брат — США могут оставаться сверхдержавой, но без лишних расходов и с большими требованиями к партнёрам. Отсюда мы видели давление на Европу по оборонным бюджетам НАТО, попытки ситуативно договориться с Россией, чтобы сосредоточиться на Китае, и отказ от «несения демократии на штыках» — хватит и того, чтобы баланс не нарушался. Для Трампа это было почти интуитивно: не «бесконечные войны», а «бесконечные выгоды». Как говорят в Одессе, «уметь считать — это тоже стратегия».

От Пекина до Киева

В 2022–2023 годах, уже на склоне жизни, Киссинджер снова вышел на авансцену — на этот раз с мыслями об Украине. Его рецепты, пусть и не без критики, были удивительно «киссинджеровскими»:

• 
  

  Украина должна выстоять как государство и получить западные гарантии безопасности.

• 
  

  Россию не следует окончательно отталкивать, ведь её загнанная в угол изоляция означает автоматическое сближение с Китаем.

• 
  

  Запад обязан строить баланс сил в Европе так, чтобы ни один игрок не стал слишком сильным — ни Москва, ни Киев, ни Пекин.

Надпартийная американская традиция

Важно понять: речь идёт не о «хитром плане Трампа» или «мягкотелости демократов». Это — надпартийный принцип американской геополитики. И республиканцы, и демократы всё больше держатся той же линии: США не должны воевать за всех и всегда, их сила — в умении контролировать на расстоянии, офшорно — «быть на берегу, но влиять на течение». Уроки довольно бессмысленных для США прямых, многолетних и изнурительных интервенций в Афганистане и Ираке в XXI веке ощущаются слишком болезненно…

Поэтому не стоит смотреть на возможную политику Трампа только через ярлык «продаст Украину». На самом деле его администрация, если пойдёт по логике offshore balancing, лишь продолжит давнюю традицию — удержать Россию в статусе «полезного балансира» против Китая, но и не дать ей сломать правила игры в Европе.

Европа между Атлантикой и Россией

Для Европейского Союза offshore balancing имеет другой смысл. США традиционно хотят, чтобы именно Европа брала на себя большую частьфинансового и военного бремени в регионе. После 24 февраля 2022 г. это стало особенно очевидно: Берлин, Париж и даже Варшава почувствовали, что Вашингтон не готов бесконечно держать зонт над каждым клочком континента.

По мнению ведущего центра геостратегических исследований Центрально-Восточной Европы Strategy&Future, ключом к современной безопасности является концепция przepływy strategiczne (стратегические потоки). Логика проста: кто держит под контролем транспортные коридоры, морские порты, энергетические маршруты и информационные каналы — тот и управляет балансом сил. ЕС не может ограничиться ролью большого «рынка с прилавками»; ему придётся становиться игроком, который гарантирует безопасные пути от Балтики до Чёрного моря. В этом контексте Одесса предстает как ключевой логистический и опорный пункт на правом фланге региональной стратегии: место, где море соединяет торговые и военно-политические маршруты.

Долларовый якорь офшорного баланса

Как море соединяет материки, так доллар соединяет экономики. Именно глобальная финансовая система, созданная после Бреттон-Вудской конференции 1944 года и превращённая в «долларовый мир» после 1971-го, стала для США не менее важным инструментом офшорного балансирования, чем авианосцы или военные базы. Вашингтон может влиять на региональные конфликты и баланс сил, не разворачивая армии «на каждом берегу», а воздействуя финансовыми потоками: санкциями, заморозкой резервов, контролем над доступом к инвестициям и мировым рынкам. В терминах Бартошяка это те же самые przepływy strategiczne, только не морские, а монетарные. Пока доллар остаётся главной резервной валютой и основой глобальной торговли, США сохраняют возможность «быть на берегу, но влиять на течение» — сдерживать и моделировать расклады в мире без полной военной присутствия.

Когда долларовый якорь качнётся?

Но никакой якорь не вечен. Сегодня всё чаще говорят об erosion of dollar primacy (постепенном ослаблении примата доллара). После 2022 года стало очевидно: доллар — это не только валюта, но и оружие. Заморозка российских резервов и санкции показали всем, что Вашингтон может использовать финансовую систему как геополитический рычаг. В результате Китай, страны BRICS, даже некоторые партнёры на Ближнем Востоке ищут альтернативы: расчёты в юанях, золото, локальные клиринговые схемы.

Наиболее реалистичный сценарий — multipolar currency system (многополярная валютная система), где доллар останется №1, но его доля в мировых резервах снизится (например, с нынешних ~60% до ~40%). Это не крах, но уже не «монополия».

Для США это будет означать:

• 
  

  меньше «финансового кислорода» для глобального присутствия;

• 
  

  больше давления делать ставку на offshore balancing — то есть больше полагаться на региональных союзников;

• 
  

  и, как сказали бы в Одессе, «придётся считать копейку» даже в большой геополитике.

А для Украины и Балто-Чёрноморского региона вывод такой: когда доллар слабеет, значение «сухопутных и морских балансиров» (как Киев, Варшава, Бухарест и, конечно, Одесса) только возрастает. Ведь тогда Америка не может «залить всё долларами» — и ей нужны партнёры, которые реально держат фронт и региональные потоки.

Дроны технически способствуют офшорному балансированию

Массовое распространение дронов радикально снижает стоимость силы на поле боя. Если раньше offshore balancing для США означал необходимость содержать дорогие авианосные группы и базы, то теперь локальные союзники могут сами сдерживать агрессора, имея относительно дешёвые БПЛА и доступ к разведданным. Американская поддержка через satellite-based intelligence and communication (спутниковую разведку и связь), в частности системы наподобие Starlink, позволяет союзникам воевать эффективно без прямого участия США в конфликте. Это делает офшорное балансирование проще и выгоднее: Вашингтон может оставаться «на берегу», а баланс сил в регионе удерживается силами местных партнёров.

Новые риски децентрализации

В то же время дроны — это «оружие для всех». То, что удешевляет оборону Украины или Балтии, так же удешевляет наступательные возможности России, Ирана или даже недержавных акторов. Decentralization of warfare (децентрализация войны) делает баланс более гибким, но и более хрупким: теперь даже более слабый игрок может серьёзно подорвать стратегические системы или отпугнуть целые авианосные группы. США теряют монополию на технологическое превосходство, а значит рискуют тем, что офшорное балансирование превратится из контролируемой игры в хаотичную «битву рой-дронов». Баланс легче держать, но и легче сломать — и это новый вызов для американской стратегии XXI века.

Украина как тест на серьёзность

Украина — это не только «буфер» или «плацдарм». Для логики offshore balancing она скорее модератор региональной стабильности. Без сильной Украины любые планы балансирования ломаются: Россия получает пространство для давления на ЕС, Китай — обходные пути для своих товаров и капитала, а США — ещё один фронт, от которого они предпочли бы держаться в стороне. В этом смысле Киев становится проверкой: если Америка действительно хочет оставить себе руки свободными для Тихого океана, она должна гарантировать, что здесь, в Балто-Чёрноморском регионе, будет порядок. Иначе весь офшорный баланс превратится в очередную иллюзию.

Европейцы же с приходом Трампа и на фоне дроновой революции современной войны поняли простую вещь: украинская армия — это ключевой гарант безопасности на континенте помимо США. Ведь если Вашингтон решит отойти в сторону, именно ВСУ остаются той силой, которая способна остановить российское наступление и удержать баланс (дискуссия на эту тему с аналитиком Strategy&Future Мареком Буджишем https://www.youtube.com/watch?v=Lte4I1qoieE ). Поэтому вопрос Украины для Европы — это не только о солидарности или ценностях, но о собственной стратегической автономии. Получается, что без Киева даже самые красивые планы офшорного балансирования превращаются в то, что в Одессе назвали бы «теорией без практики».

Балто-Чёрноморская дуга: Одесса как «якорь»

Одесса — это порт, что «смотрит» и на Стамбул, и на Марсель, и дальше на Лондон с Нью-Йорком. Именно Одесса показывает, что без логистики, моря и «морской власти» (sea power) нет и геополитики — потому что кто держит под контролем морские пути, тот держит и региональные балансы.

Проекты Межморья (Intermarium) существуют в двух основных измерениях. Первое — внутреннее, когда речь идёт о Балто-Чёрноморской дуге от Эстонии до Украины и далее до Румынии и Болгарии: это своего рода «щит» Центрально-Восточной Европы. Второе — внешнее, которое расширяет эту дугу до сотрудничества со Скандинавией и Турцией: то есть это уже и оборонный пояс, ведь объединяет государства, ощущающие прямую угрозу со стороны России, и экономический коридор, соединяющий Балтику, Чёрное и Средиземное моря. Как метко определил известный польский эксперт Пётр (Piotr) Кульпа: «Залог надёжного союза — это общность рисков и общность интересов, то есть нахождение в одной лодке». Ведь если лодка в море потонет — мокрыми, мягко говоря, будут все.

На закуску

Итак, если США действительно нужна Россия, чтобы сдерживать Китай, то хотя бы для «модерации» России нужна сильная Украина. А вместе с ней — Польша, Румыния, страны Балтии, то есть весь Балто-Чёрноморский пояс. Иначе снова будет старая песня про головную боль в Европе, отвлекающую Вашингтон от главного театра в Азии.

Как говорят в Одессе, «баланс — штука тонкая». Но без правильной опоры этот баланс всегда рискует превратиться в карикатурную «карусель», которую уже видели и во времена Киссинджера, и во время всех прежних больших кризисов.