Америка снова “вляпалась”: станет ли Иран ловушкой для Трампа — и шансом для Украины?

Трамп против трампизма и «бесконечная война»

«Эта война Байдена никогда бы не началась, будь я президентом», — не раз повторял Дональд Трамп, выстраивая себе образ пусть грубого и резкого, но всё-таки пацифиста. И вот — как будто в насмешку над самим собой — запускает одну из самых бессмысленных войн Америки. Америка снова заходит в конфликт, который легко начать и крайне трудно закончить. И здесь вопрос даже не в симпатиях. Вопрос в другом: есть ли вообще стратегия — или мы снова наблюдаем ситуацию, когда есть ограниченные силы и надежда, что противник испугается и быстро посыплется, а с последствиями разберёмся уже по ходу.

Для украинцев это выглядит до боли знакомо. Хотя Украина геополитически находится в орбите США, структурно мы стали образцом оборонительной стратегии для Ирана: государство среднего масштаба, которое обнулило ожидания агрессора о быстрой победе — того самого «Киева за 3 дня», который уже стал мемом. Не сбылся, впрочем, и известный украинский мем бывшего советника ОП Арестовича про «2–3 недели».

После четырёх лет полномасштабной войны в Украине и четырёх недель (очередной) войны в Персидском заливе президент Украины отправился в арабские страны, которые, как и Украина, оказались втянутыми в исправление геополитических недоработок Западной цивилизации. И тут возникает вопрос: а что, собственно, изменилось в самой логике войны?

Стратегическое преимущество средних держав

У инициатора войны есть военное преимущество, есть технологии, есть возможность наносить удары, есть больше сил и средств для ведения боевых действий — и есть ощущение, что этого достаточно. С ещё большей асимметрией в пользу коалиции выглядело начало войны в Ираке в 2003 году. Так же выглядели первые годы операции коалиции в Афганистане. Тогда ещё Джордж Буш-младший (тоже республиканец, между прочим) заходил с логикой быстрой победы — и формально её даже достиг: Кабул и Багдад были взяты, режимы рухнули, армии разбежались. А дальше началось то, о чём в презентациях «супер-пупер мощности» в Пентагоне предпочитают не вспоминать: восстания, разрыв управления, война без конца и края, а в случае Афганистана — ещё и болезненный, по сути, выход после двадцати лет в целом бесплодной войны.

Украина в этом смысле не «открыла Америку» — она просто довела до конца то, что уже было видно, но довела жёстко. Если Ирак и Афганистан показали, что оккупация не гарантирует победы, то Украина показала, что теперь под вопросом даже сам вход и оккупация. Россия в 2022 году заходила с логикой, знакомой по блицкригам Гудериана и Манштейна XX века: быстрый прорыв, захват столицы, смена власти. И эта логика сломалась не на втором этапе, а на первом. Причина не только в ошибках российского руководства и командования. Причина в том, что изменилось само среда войны.

Сегодня любое движение видно, оно сопровождается и поражается дешёво и массово. Дроны, разведка в реальном времени, доступные высокоточные средства сделали одну крайне неприятную для больших армий вещь — они разрушили темп. А без темпа нет прорыва, нет эффекта шока и нет быстрой победы. Колонна, которая в 2003 году зашла в Багдад, в 2026-м просто не доедет в том виде, в каком её планировали. И это не украинская аномалия. Это новая норма. Именно здесь и появляется новая категория государств — не настолько сильных, чтобы побеждать сверхдержавы, но уже достаточно сильных, чтобы не проигрывать быстро на своей территории.

Война тысячи порезов

Иран в этом смысле выглядит не более лёгким, а более сложным кейсом для США в случае наземной кампании, чем Украина была для России. Большая территория, значительное население, внутренняя глубина со сложным для наземных манёвров рельефом, способность к мобилизации — и к этому добавляется горный рельеф, сложные коммуникации, мегаполис Тегеран. И главное — это идеологическое государство, а не просто персоналистский режим. Даже если предположить, что США способны разгромить иранские силы на отдельных направлениях — что вполне реально — это не отвечает на главный вопрос: что дальше. Потому что даже захват Тегерана, который обошёлся бы американским силам колоссальными потерями и усилиями, — это не то же самое, что завершить войну.

Исламская Республика Иран — это система, которая способна отступить, рассредоточиться и продолжить управление войной из других центров — тем более что даже мегаполисов в качестве резервных столиц вне Тегерана хватает. В XX веке войны-вторжения заканчивались в столицах. В XXI — они там зачастую лишь переходят в новую, гибридно-партизанскую фазу. Примечательно, что Иран в случае полномасштабного наземного наступления может прибегнуть к той же тактике рассредоточенного изматывания противника «тысячей порезов» вместо генеральных сражений, к которой 2, 5 тысячи лет назад прибегали предки украинцев — скифы, отражая вторжение персидского царя Дария I в 513 году до нашей эры. Именно так украинцы разгромили российские силы на севере страны весной 2022 года, и весьма сходным образом действовали российские имперские и советские войска против Наполеона и Гитлера, безапелляционно ломая расчёты большинства тогдашних военных аналитиков.

И вот здесь возникает тот самый парадокс, который трудно не заметить. Трамп пришёл в политику как критик «больших, жирных ошибок» и «бесконечных войн». Он говорил об Ираке и Афганистане простым языком: триллионы потрачены коту под хвост, Ближний Восток дестабилизирован, нам не стоило туда лезть. И в этом была его сила — он называл вещи своими именами, как их уже начали ощущать сами американцы. Но любая кампания против Ирана без чёткого ответа на вопрос о политическом финале рискует воспроизвести ту самую логику, которую он критиковал. Выглядит так, что средства есть, а вот с замыслом — как всегда, разберёмся по ходу.

Главный урок Украины, Ирака и Афганистана, если брать их вместе, в том, что война перестала быть коротким инструментом политики. Раньше война решала проблему. Сегодня она создаёт процесс, который трудно контролировать и ещё труднее завершить. Можно выигрывать бои, можно уничтожать инфраструктуру, можно давить — но без чёткой стратегии это не складывается в победу. И именно поэтому самая сильная армия мира сегодня действует осторожнее, чем от неё ожидают. Не потому, что не может. А потому, что не видит дешёвого и быстрого сценария результата.

Дроновые крепости-регионы

Российский геостратег Сергей Караганов — сторонник не только агрессии против Украины, но и максимально жёсткой политики в отношении стран НАТО и смещения геополитического фокуса Москвы на Восток — в своё время описывал будущий мир как систему «ядерных крепостей»: несколько крупных полюсов силы, каждый со своим щитом, экономикой и цивилизационной базой. В этой логике именно ядерное оружие гарантирует место за столом и право на собственную политику. Но вот война в Украине показала, что эта конструкция работает лишь на уровне сдерживания, а не на уровне победы. Ядерное оружие всё ещё решает, будет ли большая война, но почти ничего уже не говорит о том, кто выиграет конкретную — ту, что ведётся здесь и сейчас.

Война всё больше смещается от централизованных «крепостей» к рассредоточенным сетям. Дешёвые дроны, массовое производство, разветвлённая логистика и десятки малых узлов вместо нескольких крупных меняют саму природу силы. То, что раньше можно было разрушить точечным ударом — штаб, склад, завод, — сегодня воспроизводится и разворачивается быстрее, чем успевает уничтожаться. В этом смысле мир движется не столько к многополярности, сколько к гибриду систем и автономных актёров: крупные государства с ядерными щитами остаются, но между ними возникает пространство, где силу определяет уже не «последний аргумент», а способность рассредоточиться, восстановиться и наносить удары дешёвыми средствами. Не демократизация силы — скорее её анархизация.

Американцы всё ещё привыкли думать, что армия США — это когда приходят серьёзные люди, быстро наводят порядок и уезжают домой. А пока складывается впечатление, что вместо того, чтобы «войти в историю», они просто в неё вляпались. Причём так, что уже не совсем понятно, кто кого ведёт: Трамп войну или война Трампа. И вот здесь возникает вопрос, который почему-то всегда приходит с опозданием: а где, собственно, стратегия?

Перспективы геополитического усиления для Украины

Визит Владимира Зеленского в Саудовскую Аравию и, потенциально, в другие страны Персидского залива — это уже не просто дипломатия солидарности. Это предложение, способное изменить геополитическую конфигурацию Европы, Средиземноморья и Ближнего Востока, делая Украину одним из центров этого макрорегиона, а её главный порт — Одессу — ключевым логистическим узлом.

Пока крупные державы продолжают мыслить категориями «ударить», «зайти», «дожать», Украина неожиданно оказалась в роли субъекта войны XXI века, экспортёра военного опыта. Причём не абстрактного, а предельно прикладного — как выживать и воевать в условиях, когда небо постоянно наблюдает за тобой. Мы знаем, как воевать и выживать в новой реальности, и готовы делиться этим знанием. И ключевое здесь даже не сами дроны, а то, о чём Зеленский говорит открыто: важно не «железо», а опыт интеграции — как связать дроны, ПВО, разведку и управление в единую систему. Фактически Украина предлагает странам Персидского залива не оружие как таковое, а логику современной войны. Это форма системного партнёрства, а не разовой сделки, которая делает богатые нефтяные монархии кровно заинтересованными в успехе, стабильности и устойчивости Украины: чтобы она могла не только успешно защищаться сама, но и предоставлять значительный объём военной помощи за рубеж.

Таким образом Дональд Трамп, которого наши «турбопатриоты» любят рядить в «агента Кремля (Краснова)», фактически открывает для Украины всё более широкое пространство для манёвра и региональных союзов, разрушая прежние форматы гарантий безопасности для условно проамериканских стран. Подорвав веру в «зонтик» защиты НАТО, особенно в способность союзников защитить Балтию и Польшу, Трамп подталкивает эти страны к поиску альтернативных центров силы и способов организации безопасности. Государства Персидского залива оказываются перед той же дилеммой, но в более жёсткой форме, поскольку для них война и массированные дроновые атаки — не гипотетика, а уже реальность. Трамп, втянув своими хаотичными действиями регион в войну, не позаботился о защите союзников — и фактически подтолкнул их в объятия Киева. И здесь невольно вспоминается Фауст: «Ich bin ein Teil von jener Kraft, die stets das Böse will und stets das Gute schafft» — «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Если два года назад Украина для завершения войны искала внешних гарантов безопасности, то сегодня всё чаще саму Украину рассматривают как гаранта и стабилизатора на тысячи километров вокруг — с опытом и технологиями современной войны. Для нашей страны важно во всех смыслах не продешевить, входя в новые союзы и предоставляя другим механизмы защиты, ведь сама Украина в условиях затяжной войны нуждается в них как никогда и может обменивать их лишь на эквивалентные ресурсы, которые, в свою очередь, будут усиливать наши позиции.