В краю цветущих «поцолнухов». Одесситка собрала коллекцию плохих стихов   

«Для многих — он дурак, а мне - он лучший друг». Сегодня мир отмечает День поэзии, но вместо того, чтобы хвалить хороших одесских поэтов, «Думская» пошла по другому пути, повстречавшись с коллекционером такого, что не могло и не может быть издано. По случаю праздника мы предоставляем счастливую возможность строкам, хранившимся под спудом, обрести новую жизнь!

На условиях анонимности эксклюзивные материалы нам предоставила наша коллега, много лет проработавшая в одесских газетах. Дело в том, что, пользуясь служебным положением, она всеми правдами и неправдами собрала уникальную коллекцию плохих, скверных и откровенно ужасных стихов, которые приносили в редакции, где работала наша собеседница, жаждущие славы авторы.

- По правилам тех лет, поступающие в редакцию письма, пусть даже и со стихами, строго регистрировались, и по идее должны были поступать в архив, — говорит Надежда Васильевна (имя изменено в целях конспирации). — Но расставаться с таким кладезем положительных эмоций не было никаких сил. Чтение этих строк вслух скрашивало вечера в кругу семьи и друзей. Конечно, бывало такое, что сердитые, так и не дождавшиеся публикации авторы стихов приходили и требовали свои рукописи назад. На этот случай у меня была гениальная отмазка: «Письмо зарегистрировано и поступило в архив». Отдел культуры, где я трудилась, архив не захламлял. Справедливо полагая, что редакционные архивы и так переполнены жалобами на текущие трубы и отсутствие в продаже товаров народного потребления, я собрала не один килограмм поэзии…

Листая пожелтевшие от времени страницы, Надежда Васильевна выхватывает, как ловец жемчуга, такую находку (все цитаты приводятся в авторской орфографии и пунктуации):

Мой друг: он тоже, как и я - смешон, забавен,

Философ, как и я, поэт сердечных вьюг

И также, как и я, он не стремится к славе;

Для многих — он дурак, а мне - он лучший друг.

«Обычно поток поэтов усиливался с наступлением холодов или жуткой жары, — вспоминает наша собеседница. — Потом знающие люди мне объяснили, что температурные пики провоцируют у человека обострение эндокринных процессов, поэтому, иногда не отдавая себе отчета, поэт собирает в охапку все, что создано в течение года непосильным трудом и отправляется в редакцию. Хуже было, если автор не приносил рукопись, а усаживался на стул и начинал читать свои стихи вслух. Тут приходилось напрягать память. Помню, в разгар лета явилась распаленная дамочка и исполнила примерно такое:

Жила я в Измаиле на улице Инзовской,

Там впервые стала я матерью юною.

Поехала я в Ленинград, град Петра Великого,

Там я сына родила, Олега светлоликого.

Я сейчас живу в Москве…

Уже приготовившись загибать третий палец, я узнала, что в Москве она никого не родила, и мне стало неинтересно. Напустив на себя строгость, я заметила, что привыкла иметь дело с текстами, а не с чтецами, и дама ушла, причем навсегда, так и не оставив после себя ни клочка бумажки. Этого я ей не прощу…»

На дворе стояли девяностые, и самодеятельных поэтов вдохновляли многие вещи, особенно крах идеалов советского общества. Одна из посетительниц, как утверждает Надежда Васильевна, была так раззадорена этим крахом, что принесла в редакцию стихи, исполненные брани, особенно досталось почему-то женщинам, занимающимся оральным сексом (видимо, тут что-то личное, или они и вправду полагала, будто «сосухи» развалили страну). Поэтесса вела себя так агрессивно, что ее выставили, призвав на помощь коллег из других отделов и отдав ей бесценную рукопись, чтобы у нее не было повода вернуться… Жалко, но здоровье дороже!

Годами идущая по телевизору «Санта-Барбара» не могла не стать поводом для создания стихов. Вот фрагмент из стихотворения, озаглавленного «Размышления, навеянные созерцанием сцены умилительного примирения Си-Си Кепвелла с сыном»:

О, как же мы порой несправедливы

К вам, наши дети, наша молодежь,

Хоть с нами вы неочень то болтливы

И к вам с вопросом вряд ли подойдешь.

Наш идеал — прилизанный мальчонка

И девочка с косою на плечах,

Нам режет глаз короткая юбчонка,

С серьгою парень вызывает страх.

Нас раздражают ваши увлеченья,

Развязность и нахальство юных глаз.

И мы тому не придаем значенья,

Что также взрослые не понимали нас…

«Жили мы тяжело, — вздыхает коллекционер. — Экономить приходилось на многом, хотя зарплаты исчислялись вроде бы в миллионах. Реалии тех лет отражает вот такое стихотворение:

Отправляя очередную котлету в рот,

Я и не думал, что хозяйка считает:

«Зачем приглашен он? На пять миллионов сожрет,

Настолько же выпьет вина и настолько ж чаю!».

Вопрос для школьников: выживет ли народ,

Если один я настолько в гостьях съедаю…?…

Эти самые миллионы раздражали и автора стихотворения «Когда-то»:

История снова идет по спирали,

Мы страшные сны наяву увидали.

Заводы стоят, нет работы и хлеба,

И нету защиты Царя или Неба.

И цены восстали из года двадцатого,

Голодного года, народом проклятого.

Где глазом не кинь — сплошь одни миллиончики.

И ходят по улицам Мишки Япончики…

Социальная острота присуща и произведению «Быль Молдаванки»:

Район, как деревня,

В сумерки ночные, -

На посту деревья

Да собаки злые.

А еще нередко

Свет всем отключают.

Как твердит соседка, -

Мэра выручают…»

Даже приближение новогодних праздников не радовало поэтов:

О каких ты праздниках

Шепчешь невезучая,

Выключат энергию -

Тьма падет дремучая.

Изо всех углов повылезут

Вурдалаки гадкие

И Снегурку заберут,

И подарки сладкие.

Оживут страшилы

В сказочную ночь,

Не пущу на улицу

Маленькую дочь!

Это раньше было -

Дед Мороз с Веселкой

Разъезжал на санках

С Новогодней елкой.

Здесь иные правила,

Выйдешь из квартиры

А из подворотни

Стаей рэкетиры…

И снова о реалиях, уже без сказочного флера:

Снова читая газеты,

Удевляюсь, злится надоело.

Принемают законо-проэкты.

Когото убили, чтото сгорело.

Закрыта больница, нерождаются дети

Преступность растет, наркомания тоже,

Проституток все больше и они все моложе,

Мордобои в верховном совете…

Красоты природы и одесские достопримечательности также удостаивались поэтического осмысления. Во многих стихах воспевались то растущие вдоль дороги «поцолнухи», «бульвар Французский — кто ж его не знает», «галантный Дюк», «поломников сборы в том месте, где крест, хроните соборы — любви благовест». Есть и уникальная попытка создания нового гимна Украины с оригинальным припевом:

Слава Україні

Вічна Слава!

Вільні ми віднині

Героям Слава!

Не только гражданская, но и любовная лирика в те годы тоже людей занимала, однако:

Я целую твои руки,

Я целую твои губы,

Я целую твои щеки

И ямочку на бороде.

В канун Восьмого марта поэты не давали покоя, желая обнародования вот такой типичной стихотворной продукции:

Завтра будет день восьмое марта

Принесу я Танечке цветы

Подойду, скажу ей тихо здрасте

Поздравляю с праздником, прости:

Никогда тебе не говорил я

Но сейчас не побоюсь сказать

Танечка любимая родная

Я люблю тебя и очень рад:

Что нашелся кто-то в нашем свете

И придумал праздник женский день

Что б дарить цветы своим прелестным

Приносить бы радость людям всем.

Без него я никогда на свете

Не признался бы в своей любви

А сегодня в этот чудный вечер

Сам себя я знаешь победил…

Поголовное знакомство граждан с астрологией тоже повлияло на любовную лирику:

О, святой Мучитель!

Души мой кровопиец -

Скорпион! ! Начитан

гороскопом!!! Выест

Дракон еще, пожалуй,

Болью Сердце, Душу

в лютую Нежалость -

пока я стану мужем!!!

«Самые приятные пополнения моей коллекции случались, когда в редакции приходили письма издалека, авторы которых не имели физической и финансовой возможностей явиться прямо в кабинет, — ностальгически улыбается Надежда Васильевна. — Впрочем, и экземпляры, доставшиеся с боем, мне дороги. Это время уже не вернется. Эпоха интернета облегчила жизнь поэтам: теперь они публикуют все, что хотят, не тревожа местные издания. И ценность моей необычной коллекции будет расти год от года. Конечно, расставаться с ней я не собираюсь. Но внуки, возможно, дом каменный выстроят на этом уже винтажном, а в перспективе антикварном материале!»

Автор — Ирен Адлер