Сдали в аренду вместе с жильцами: как одесские артисты оказались в положении крепостных и переплачивают за минимальный комфорт  

На первом этаже работает ресторан, в подвале, говорят артисты, сауна. Мы заходим в дребезжащий лифт и едем на девятый. Нас приглашают на кухню, где стоят две видавшие виды плиты.

«Живу я здесь с 1994 года, — рассказывает альтистка оперного театра Светлана Бахтина. – В театр пришла раньше, в 1991-м. Поскольку на тот момент я еще училась в консерватории, жила в консерваторском общежитии. Получила диплом, и оттуда пришлось уйти. В театре сказали: «Нет пока возможности решить жилищный вопрос, подождите годик в общежитии творческих работников». По нормам тех лет молодому специалисту полагалось самостоятельное жилье. Но к кому я только ни обращалась, ответ был один: «Нет такой возможности». Когда пришла в театр, там еще была очередь на получение жилья, потом она самоликвидировалась, скажем так».

Светлана родом из Северодонецка Луганской области. Первое время жила не одна в комнате, а с соседкой. Ей было предоставлено, говоря бюрократическим волапюком, койко-место.

«У меня родилась в 1996 году дочь, я поехала к маме, побыла в декрете годик и вернулась сюда. Мама в связи с военными действиями оставила двухкомнатную квартиру в Северодонецке, сейчас живет со мной, дочь, слава Богу, замужем и живет отдельно. Там жилье потеряли, здесь у меня ничего так и не получилось приобрести», — признается женщина.

Если в твоей комнате нет соседа, ты платишь за двоих. Ибо койко-место. Конечно, два посторонних человека на девяти квадратных метрах – это ад, если тебе не восемнадцать и ты не видишь иных перспектив.

«В первый год большой войны нам немножко пошли на уступки, позволили несколько месяцев не платить за коммунальные услуги. И зарплату, бывало, задерживали, а потом перевели на полставки. Через полгода потребовали оплатить задолженность. Сразу выехали обитатели из четырех комнат. На доске объявлений постоянно вывешивают счета. Мне кажется, суммы совершенно не соответствуют потреблению. Мы не жжем столько электричества и не льем столько воды, полдня в театре нахожусь».

За койко-место приходится платить 1,5 тысячи гривен. По словам Светланы, постоянно случаются какие-то поломки, нужно за свой счет то трубы менять, то систему отопления чинить.

«Первый этаж, тоже относящийся к общежитию, в аренду сдается, — уточняет альтистка. – Как и подвал, где устроена сауна. На крыше стоят вышки мобильной связи».

Актриса Театра кукол Татьяна Щербатая, артист хора Оперы Юрий Рукер, актриса Украинского музыкально-драматического театра имени Василько Юлия Харчук проживают тут же, у всех у них общие проблемы.

«Потребовалось 12 тысяч гривен на ремонт бака, тоже нас включили, — говорит заведующий балетной труппой Оперного, заслуженный артист Украины Гарри Севоян. — Последствия прилета тоже засчитали в нашу калькуляцию. Сейчас объявили, что собирают 400 тысяч на ремонт фасада, без смет, без объяснений. А через день вывесили платежку, лишних 1600 гривен за этот ремонт мне, у кого одна комната, тем 800. Получается, за апрель, с отключениями света, лифта, воды и без отопления я должен заплатить 6200 гривен. А так платим 1300 за койко-место, у меня две комнаты, считается четыре койко-места, вот и считайте. В декабре насчитали по 1400, я заплатил 5600».

Артист проживает в двух комнатках с супругой и сыном Артемом, который работает звукорежиссером в областной драме.

«В основном я занимаюсь микрофонами и музыкой, которая звучит в спектакле, самая свежая моя работа в драме «Пекельна спокуса», — рассказывает парень. — Моя зарплата – 12 тысяч, с вычетом налогов – где-то 10. Если бы папа не оплачивал, позволить себе жить в общежитии я бы не смог. Плюс постоянные отключения света. Даже когда взрывной волной нам выбило стекла, вставляли за свой счет».

Но есть в этой семье и еще один артист, четвероногий. Правда, койко-места ему не требуется: породистый бигль Юлий Бонифаций спит вместе с Гарри Севояном. Недавно к своим многочисленным призам на международных конкурсах Бони прибавил дебют на сцене. Выходит с главным героем в опере «Дон Паскуале», и ему рукоплещут!

Бони испытал огромный испуг, когда проснулся от прилета, а хозяин весь в осколках оконного стекла и крови. Пришлось лечить у собачьего психолога: натура тонкая. Нынешней зимой обломком повредило обшивку здания как раз на уровне комнат Севояна, снег попадал в помещение. Чинить никто и не думает, применили такой способ: Гарри держал за ноги (напомним, этаж девятый) Юрия Рукера, а тот залеплял дыру гипсокартоном.

Татьяна Щербатая в комнате живет одна, платит же за двоих. И ей 20 кубометров воды насчитывают, хотя пропадает в театре в утра до ночи. Свое жилье содержит в идеальном порядке, создает в нем уют, кот Соломон тому свидетель. А недавно тут все плавало после дождей. Арендодатель не делает профилактику, ожидая, что все протечки (перегревы) за свой счет устранят артисты.

«Мне непонятно, почему я должна ремонтировать крышу, которая течет, — говорит Татьяна. – Я всего лишь арендатор. Меня затапливало, и я же виновата. Потолок висел. За комнату в 9 квадратных метров плачу 3 тысячи гривен. Я сделала ремонт в комнате. Стараюсь поддерживать, хотя по правилам общежития арендодатель должен был бы ремонтировать».

«Зимой мы сидели без отопления десять дней, а потом в счет нам включили ремонт распределительного бака, — говорит солист театра музыкальной комедии имени Водяного Владимир Муращенко. — За маленькую комнату мы платим по три с чем-то тысячи. Живет один человек, как он может потратить 20 кубометров воды? Стояки заставляют ремонтировать, свет неделями отключают, объясняют, что кабеля перегреваются. Идет к тому, что мы еще должны всю электрику здесь поменять. Лифты у нас постоянно не работают. Живу я здесь с 2005 года. Вода у меня течет еле-еле, струя тоньше спички. Каждый раз, когда кому-то пожалуемся, мгновенно все исправляется. Было такое, что месяц-полтора жили без воды. Жаловались. Правда, потом собрали с каждого по 400 гривен. И еще некоторые работники приходят и наезжают: «Вы что, особенные, все скинулись, а вы не должны?»

У артистов складывается впечатление, что их из общежития попросту выживают.

«Когда началась полномасштабная война, многие уехали, платить, соответственно, перестали, — рассказывает Гарри Севоян. — Нам, оставшимся, начали отключать то свет, то воду, то тепло. Говорят, за долги. А как раз тогда президент постановил, что отключать за неуплату в военное время нельзя. Если это наше здание – дайте его нам, мы сами будем за ним ухаживать. Если не наше – почему я дырку в обшивке после прилета должен ремонтировать?».

Мы выяснили, что здание находится в совместной собственности громад региона, однако облсовет передал его в аренду некоему ООО «Гуртожиток творчих робітників», учрежденному еще в 1997 году. Директор — Валерий Коваленко, бенефициары Ярослав Коломейченко, Лариса Брыль, Татьяна Наконечная и Светлана Коломейченко.

«С нас брали письменное согласие с тем, что мы не против, что они сюда зайдут. Но они берут на себя эксплуатацию и ремонт здания. Этого не произошло», — с грустью уточняет Татьяна.

Выходит, общежитие передали в аренду вместе с обитателями. Ну прямо как крепостных в свое время! И ведь нельзя сказать, что арендатор-управляющий не имеет возможности достойно содержать здание. А ресторан, а сауна, а вышки мобильной связи на крыше?

Повлиять на ситуацию мог бы владелец здания, сдавший его, как оказалось, не самому эффективному управленцу.

В департаменте культуры, национальностей, религий и охраны памятников региональной военной администрации о проблеме знают, но прокомментировать обещали позже. В управлении имущественных отношений Одесского облсовета ситуацию тоже пока не комментируют.

Автор — Ирэн Адлер, фото Александра Синельникова