Большинство местных живет, сдавая недвижимость. Предложения на любой вкус. На склонах оврагов можно встретить как покосившиеся и сложенные из дикаря курени, так и трехэтажные дворцы, украшенные маскаронами и балюстрадами. Домики жмутся, налезают друг на друга. Вместо подпорной стены — скаты, вместо арматуры — каркасы утащенных из санатория кроватей. Крыша одного домика — дворик второго. Этот, что внизу — дерево поливает, тот, что повыше — урожай собирает. Каждый при деле. Фавелы. Колорит. Одесса!

Спускаюсь все ниже по улочкам. Собаки провожают лаем. Заборы встречают любителей припарковаться проклятиями. Тротуар становится уже ливневого лотка, а местами объединяет обе функции. Каждый второй дом увит плюшем, по кладке каждого третьего можно изучать историю. Вот камень-дикарь, перемазанный бурой глиной, выше — пильный ракушняк, кое-как сложенный в подобие стены, еще выше — силикатный кирпич сменяется пенобетоном.

Из окна надстройки выглядывает мужчина. Виктор делает ремонт в дедушкином доме, доставшемся ему в наследство. Спрашиваю, как здесь живется.

- Цивилизация! Все есть: свет, вода, газ. Благодать, — делится впечатлениями одессит. — Правда, во время дождя поток такой, что машины сносит. Здесь дураки не живут, люди при связях.

Карабкаюсь по лестницам, протискиваюсь между зелеными оградами, высматриваю кадр сквозь крышку почтового ящика и снимаю через рабицу. Отдельное удовольствие — фонарные столбы и опоры линий электропередачи. Паутина. Словно оказался в индийской провинции. Плющ и дикий виноград превращают все хитросплетение в подобие тропических джунглей.

Над всей этой красотой высятся здания и строения санатория ГСЧС. Когда-то здесь отдыхали сталинские и хрущевские соколы — здравница принадлежала военно-воздушным силам. Советский ампир, построенной на костях одних граждан для устрашения других. Здание с колонами давно потеряло былой лоск. Лепнина осыпается под тяжестью голубиного помета. Гроздья спутниковых антенн. Что угодно, но не санаторий…

Местные обожают отдыхать в его запущенном парке. Здесь тихо, спокойно, и не видны растущие высотки. Наталья Захарова выгуливает красавца фокстерьера Агата. Одесситка — представительница знаковой для этих мест династии. Первым смотрителем построенного в 1827 году на Большом (Большефонтанском) мысе одесского маяка был ее двоюродный прадедушка Кирилл Захаров. Больше века он и его потомки обслуживали навигационное сооружение. До сих пор в семье Захаровых хранится реликвия — ключ от первой башни маяка.

- Здесь были маленькие домики, мазанки, — рассказывает Наталья. — Отец моего мужа в 1937 году эту мазанку сделал сам из глины и дикаря, который собирал на пляже. Так же и мои родственники строили из глины и дикаря. Держали «колышек», как говорили тогда, то есть рыбацкую лодку и место на берегу.

По дну балки раньше текла речка-вонючка. Сейчас мутный, но бурный поток появляется только во время серьезных ливней. Естественный сток перегорожен огромной многоэтажкой, выросшей на месте летнего театра «Большой Фонтан», где в начале прошлого века выступал «Березіль» — прославленный театр Леся Курбаса.

- Когда я была маленькой, здесь еще оставалось несколько чистых источников, — вспоминает Наталья. — Отец рассказывал, что во время войны из них брали воду и ее можно было пить после кипячения.

Главная головная боль Золотого Берега — это неконтролируемая высотная застройка. Среди частного сектора растет уже вторая высотка, а огромную территорию санатория «Якорь» распиливают на жилые комплексы и коттеджи. Умирают заброшенные корпуса пионерского лагеря между Долгой и Дачей Ковалевского.

- 25 лет эти земли отстаивались, а в последнее время на них начали активно строить, — вздыхает наша собеседница. — Вот сейчас хотят выгнать девятиэтажку прямо возле санатория ГСЧС, рядом с оползнем.

По словам Натальи, местные жители как могут противодействуют стройке, собирают подписи. Однако тенденцию, судя по всему, можно только замедлить, но никак не остановить. Во всяком случае, при нынешней городской администрации.

А еще Рыбачья Балка, она же Золотые Пески — это место партизанской славы. Здесь находилась конспиративная квартира советского диверсанта Молодцова-Бадаева. Подпольщиков приютила мать-одиночка Ксения Булавина. Позже один из них, председатель сельсовета Антон Федорович, предал товарищей, за что все они, включая хозяйку квартиры, поплатились жизнями. Забор бывшего домовладения Булавиной украшает памятная табличка и пластиковые цветы…

На склонах балки множество многоуровневых домов. В одном из них живет фотограф Андрей Косенко. 79 лет назад одессит родился в Большефонтанском роддоме, который располагался в памятнике архитектуры — амбулатории Бродской. Всю жизнь посвятил фотографии. Семилетним мальчуганом глянцевал отпечатки на стекла для штатного фотографа рыбколхоза Леонида Штерна, печатал открытки с советскими знаменитостями в цехе массовой печати на площади Мартыновского (Греческой), стоял у истоков цветной советской фотографии 1960-х и становления коммерческой фотографии в совместном американско-украинском предприятии «Одесса-Манхеттен-фотосервис» на Дерибасовской.

Когда-то в девятом номере по Даче Ковалевского располагалось правление рыбколхоза. Это трехэтажный дом. Верхний этаж выходит на улицу, а из подвала можно попасть в катакомбы. Еще в советское время правление перенесли в здание попросторней, а здесь дали квартиры работникам. Дедушка Андрея Косенко трудился на должности завпроизводства.

- Раньше лодки стояли прямо на пляже, — вспоминает мужчина. — Там, где сейчас высотка, были склады, находился приемочный пункт. Баркасы становились на якорь, а улов привозили на лодках. По три раза на день таранили невод, столько ее было, той рыбы. Кефаль, скумбрия, пеламида — что ты только хочешь. Хамсу вообще за рыбу не считали, бычок — для котов.

Котов здесь, действительно, много. Равнодушные, откормленные, они выглядывают из-под заборов, возлежат на крышах, греются на солнышке, бесстыдно чешутся и вылизываются, провожая нахальным взглядом невесть откуда взявшегося корреспондента. Можно, конечно, поспорить, но, по-моему, здешние коты одни из самых толстых в Одессе. Генетика, наверное. Как-никак, но, согласно официальной версии, шаланды привозили кефаль на Золотой Берег специально для их пушистых бабушек и дедушек…

Заканчивал я путешествие уже в глубокой темноте на безымянном мосту, единственном, где сохранилась узкоколейка одесской конки. Сейчас он перегорожен из-за стройки, но все равно фотогеничен.

Автор — Александр Гиманов