При Труханове такого не было: о чем говорит скандал на Французском бульваре?

История со сносом на Французском бульваре до сих пор больше похожа на набор странностей, чем на понятную последовательность событий. Слишком много несостыковок. И слишком мало внятных ответов.

Разбирался во всех этих хитросплетениях наш политический обозреватель Владимир Имуш.

Начнем с простого. Действовали демонстративно жестко. Ночью. Во время воздушной тревоги. На Французском бульваре. Там, где любой ковш — это уже политическое заявление, а не просто строительная работа.

И это происходит ровно в тот момент, когда у бенефициара проекта Вадима Альперина, после долгих попыток, наконец-то начинает получаться продвинуть свои вопросы на сессию горсовета (не тут, немного дальше по Французскому бульвару, там где «Завод шампанских вин»).

А это важно. Потому что если вопрос выносится на сессию — значит, он уже прошел все круги согласований. Значит, есть понимание с городской властью, есть контакт с военной администрацией, есть как минимум нейтралитет ключевых групп влияния. Такие вещи «вдруг» не происходят.

Вот в этой точке — вместо тихого прохождения — начинается скандал. Причем скандал максимально громкий.

И тут возникает первый вопрос: зачем?

Если ты годами добиваешься решения, если ты наконец выходишь на финишную прямую — последнее, что ты будешь делать, это привлекать к себе внимание сносом посреди ночи. Тем более — с риском задеть фасадный объект на Французском бульваре. А он, напомним, под охранным договором. И его никто не оспаривал.

Вторая странность — сами работы.

По состоянию на сейчас есть понимание, что объект, вокруг которого шли судебные споры, вообще не тронули. Зато пострадало другое здание — то самое, фасадное. Знаковое для одесситов.

То есть логика «снесли спорный объект, чтобы упростить юридическую ситуацию» — не работает. Снесли (точнее повредили) как раз то, что трогать было нельзя.

Случайно? Сложно поверить. Это не тот случай, когда «ковш немного не туда повернулся».

Третий момент — реакция.

Очень быстрая. Совершенно синхронная. Излишне громкая — вплоть до центральных телеграм-каналов. И это уже выглядит как отдельный процесс. Потому что одесские скандалы редко сами по себе выходят на такой уровень. А значит, кто-то был заинтересован, чтобы эта история стала максимально публичной.

В сухом остатке все это выглядит еще страннее, чем казалась в первые часы. С одной стороны, происходящее действительно напоминало аккуратно разыгранную комбинацию — слишком вовремя, слишком громко и слишком невыгодно для самого застройщика. Казалось, что кто-то просто красиво подсветил тему и сорвал «тихий» проход через сессию.

Но, по информации наших источников, никакой многоходовки тут может и не быть. Работы выполнял подрядчик, нанятый самим собственником. То есть это не чья-то внешняя атака, а решение внутри проекта.

И тогда остается два варианта. Либо это какая-то демонстративная борзость — причем на фоне накопленных конфликтов, когда лишний раз лучше не высовываться. Либо это банальная управленческая глупость, которая в итоге привела к публичному скандалу.

Можно, конечно, предположить, что кого-то аккуратно подтолкнули к этому решению. Но даже если так — это не отменяет главного: в ситуации, где требовалась максимальная аккуратность, сделали ровно наоборот.

И результат закономерен. История, которая могла пройти тихо, теперь уже точно тихо не закончится. И ударит сразу по всем.

По застройщику — потому что теперь ни о каком «тихом прохождении» речи быть не может.

По городской власти — потому что создается ощущение, что в городе можно ночью зайти на Французский бульвар и начать что-то сносить, не особо оглядываясь.

И это, пожалуй, главное. Потому что раньше — при всех вопросах — такого действительно не было. А значит, проблема уже не в конкретном объекте. Проблема в том, что правила игры перестали работать.

Автор — политический обозреватель «Думской» Владимир Имуш