Порнография руин, или Мелодия разбитого пианино в одесском подвале  

Выставка Ruin porn: Terminus открылась в новой локации Музея современного искусства Одессы, подвале дома № 19 по Пушкинской.

В позапрошлом веке этот дом принадлежал семейству зерноторговцев Вучина, двор был сквозным, выходил на Польскую улицу. Подводы с зерном заезжали с Итальянской, то есть, с Пушкинской, оказывались на Польской, откуда уже следовали в сторону порта. А в том подвале, где мы сейчас находимся, вспоминает директор музея Семен Кантор, в советское время был склад тканей. Взорам зрителей предстали сводчатые залы, кажется, будто ты попал в картину Джорджо де Кирико.

«Желание найти какое-то пошарпанное, заброшенное пространство привело меня к телефонному звонку моей хорошей знакомой, у которой по счастливой случайности оказалось это место, — рассказывает автор выставки Дмитрий Эрлих. – Она владелица, содержала помещение в хорошем состоянии, тут только потребовалось провести специальное освещение».

Многие из первых зрителей подумали, будто живописные работы Эрлиха создавались под данное пространство, но нет. Они уже были готовы и идеально вписались в залы. Все пошло от идеи явить мир, отмеченный присутствием человека, которого более здесь нет. Остались стога сена, автопокрышки и стулья, романтично затерянные в природном ландшафте.

Дмитрий Эрлих и Илья Петров сделали также потрясающий арт-объект из разломанного пианино «Украина», инструмент словно оплывает мхом и водорослями, в которых можно рассмотреть фигурку игрушечного водолаза. Фоновое звучание печальной мелодии, которую исполняет органчик (видимо, тоже разломанный) довершает впечатление.  

«Романтичная традиция «созерцания руин» является метафорой рефлексии, отражающей сам процесс становления культуры, — пишется в кураторском тексте Андрея Сигунцова. — Это увлечение постиндустриальным величием генерирует фантазии, которые не направалены на становление собственной культуры, а, скорее, на отстранение от постсоциалистического или постиндустриального «Иного».

Термин ruin porn, введеный писателем и фотографом Джеймсом Д. Гриффином, сначала описывал тенденцею приезжих туристов фотографировать Детройт. Они были чрезмерно сосредоточены на руинах города, игнорируюя проблемы его обитателей, среди которых был и сам Гриффин. Изначально введенный для описания Детройта, этот термин используется для описания большого количества архивов (пост)апокалиптической заброшенности, которые широко представлены в фотостоках по всему миру.

Особенную зантересованность в ruin porn можно наблюдать в Восточной Европе, в частности, на примере популярности Чернобыльской зоны отчуждения и вообще в Украине, отмечает куратор. Это взаимодействие предполагает иерархические отношения, где эксплуататорский взгляд фотографа удовлетворяет вуайеристические желания зрителей, изъятых из контекста изображенных мест.

Джейми Ран в статье, опубликованной в Calvert Journal в 2014 году, осветила этические проблемы постсоциалистического фетиша: «Такие работы справедливо критикуют за то, что они приуменьшают, эстетизируют и дегуманизируют город, изображая архитектурную форму обнаженной и лишенной человеческого, точно так же, как порнография объективизирует тело».

По мнению Сигунцова, эту эстетику можно увидеть и в проекте Эрлиха, однако, в отличие от фотографов, фиксирующих апокалиптический мир для удовольствия других, Дмитрий использует определенные архитектурные элементы и фотографические способы для создания художественных работ и лишает места человеческого присутствия для удовлетворения собственного желания.

«Его негромкая и доверчивая интонация, способность видеть драму в простых на вид обстоятельствах жизни, спокойный, даже несколько отстраненный тон повествования передает внутреннее недовольство художника той судьбой, которая заранее уже уготовлена обществу», — подчеркивает куратор.

Он добавляет, что порнография руин становится новым способом эстетизации разрушенных ландшафтов.

«Это порно, потому что оно затрагивает аморальное, представляя неуправляемую либидинальную реакцию, пересиливающую рациональный страх смерти. Мы должны признать эту визионерскую направленность — видение грядущего краха человечества, — говорит куратор. — Причина, по которой оно возбуждает, в том, что оно предлагает образ нашей собственной смерти, пока мы еще живы. Это наводит на мысль о том, что на самом деле существует не историческое, а только геологическое время. И что ядерный взрыв или дальнейшее вымирание человечества не станет концом Земли. Это лишь эволюционный конец определенного вида».

По его словам, стирая все следы человеческого присутствия, художник репрезентует ностальгию по утраченному будущему, предлагает аполитичное осознание исторических условий нашего расового и колониального сегодня и ставит вопрос: «Кому принадлежит смерть?».

А вот смерть, похоже, пока никем не приватизирована.

Автор — Ирэн Адлер, фото Олега Владимирского и Александра Синельникова