Письмо дочери: как украинский фронтовик мгновенно превратился в “ниндзю” и что случилось с его Машенькой  

Каа зачитал то письмо почти до дыр. А потом начал вслух декламировать. Достал всех до крайности. Вот представь. Сидим в окопе, прилетает сверху каждые полчаса. Земля сыплется на голову, вжимаешься в землю, грохот, ад, перепонки в ушах лопаются. Не слышно себя — то ли «блядь» орешь, то ли Богу молишься. И вот затишье между обстрелами, минуту молчим, две, пять – наслаждаемся! Тишина! Дышим, живем! На «нуле» это круть крутая, сплошное наслаждение… И тут среди молчания – Каа: «А вот, пацаны, послушайте, что Машенька моя пишет: «Папа, я тебя люблю…» — и далее по тексту… Мы это письмо давно наизусть запомнили.. И так каждые полчаса–час. Каа зачитывает доченькины каракули. Мы, конечно, молчим, каждый из нас знает, что такое письмо из дома. Некоторые из побратимов такие письма на сердце носят – типа амулета. Верят, что родной почерк спасает получше иного броника…

Так уж случилось, что команда пришла оставить позицию: орки на фланг зашли, прорвали оборону. Отходили впопыхах, под прилетами, многое из барахлишка пришлось оставить – не до него было. Отползли-отошли, пару часов сидим на запасных позициях. Обживаемся, хотя и здесь прилеты.

Вдруг видим – Каа нет. Вроде как с нами отходил, все видели – жив был, даже не трехсотый (раненый, — Ред.) Но вдруг нет солдата! Перекличка, ищем по кустам в посадке – может, по нужде отошел. Нет Каа… День, полночи искали, наверх не докладывали – все ждали, что придет Каа. Потом все же набрали по «тапику» (военно-полевому телефону, — Ред.) командира, доложили, дескать, пропал без вести Каа. В ответ комбат: так и так, мол, да заберите вашего ебанутого «ниндзю» со штаба батальона, пока я его не расстрелял нах…, он на опорник другого підрозділу пару часов назад вышел с «минуса»… «Почему ниндзю? — спрашиваем. — У нас же Каа пропал без вести!» А в ответ: мол, приезжайте до штаба, все сами увидите – он у вас не Каа, а ниндзя натуральный…

Приехали в штаб. Комбат: «Забирайте вашего диверсанта, пока я добрый. Вашего бойца чуть наши не зах…ярили, когда он на соседний опорник вышел с той стороны. И в следующий раз докладывайте о выходах на минус, если в ДРГ решили поиграть… И еще, под арест отдам, если подобное повторится».

Мы в недоумении. Каа никто в рейд не посылал, да и не планировалось – мы ж отходили с позиций. Не до диверсий было… Зашли в штаб. И подох…ели: Каа весь в кровище, что тот мясник, вся морда, камуфляж заляпаны, с башки до ног. Но сидит и улыбается во все 32 зуба. Или сколько там у него осталось.

- Пацаны! — орет. — Звиняйте, браття… Рюкзак забыл на позиции, а там же письмо от Машеньки. Слазил, достал.

- А кровью-то чего весь заляпан? — спрашиваем его.

- Да мешали немножко орки. Я на полпути к запасным позициям вдруг пошарил под броней да вспомнил: Машкино письмо перед отходом спрятал в рюкзак. Решил вернуться, не сказал вам, вы вперед далеко ушли. Пополз обратно. Поначалу думал, что тихо заберу рюкзак да обратно. Но, вижу, орки уже потрошат наше барахло по полной программе. А один мой рюкзак в руках держит и шарится внутри. Тут у меня все и перевернулось. Скатился вниз в окоп. Дальше как в тумане: кто-то меня душит, кого-то режу, глаза забрызгало красным. Пришел в себя – лежат дохлые орки. У меня в руке нож, и я весь в кровище как в кино у Тарантино. Но письмо забрал. И фотку забрал…

Пока ехали из штаба в располагу на бусике ротном, Каа еще пару раз пытался зачитать вслух письмо Машеньки. Да и потом еще много раз нас терроризировал чтением. Но никто и слова ему не сказал – все знали историю нашего побратима».

Рассказчик истории, зябко передернув плечами, стряхнул пепел с …надцатой сигареты, попросту сгоревшей в пожелтевших пальцах.

«Никто из нас никогда не просил Каа не читать письмо Машеньки. Все, и комбат, знали, что его дочь Машенька умерла полгода назад, еще в начале войны, в Мариуполе от прилета ракеты. Семилетняя девочка гуляла с мамой во дворе, прилетело. Девочке оторвало ноги, она прожила после этого еще пару минут. Похоронили ее прямо во дворе многоэтажки. Жена Каа была тяжело ранена, но ее удалось вывезти родным на подконтрольную территорию. После выздоровления она послалу мужу посылку на фронт – с фотографией могилы Машеньки. А еще нашла ее последнее письмо папе. Машенька же только писать научилась…»

Автор — Георгий Ак-Мурза