«Парк буквально покрошили из крупнокалиберных пулеметов»: участник одного из самых страшных боев первых дней большой войны добивается справедливости

«Думская» поговорила с одним из выживших участников этого очень короткого — он длился минут 30, не более, — но весьма интенсивного боя. То был день, когда Смерть собрала богатый урожай.

49-летний строитель Сергей Горашко вместе с братом Олегом — жители Посад-Покровского Херсонской области. Пошли добровольцами в ТрО в первый же день большой войны, 24 февраля 2022 года. Дочь Сергея Горашко Валерия поддержала отца, став гражданским координатором местных патриотов в Херсоне, готовившихся встретить российских агрессоров коктейлями Молотова и пулями.

«Шел в тероборону осознанно, решение принял задолго до начала войны – если начнется, буду драться за родной край до последнего, — рассказывает Сергей. — Когда 24 февраля начались обстрелы, с братом даже не обсуждали ничего. Молча собрались и на следующий день поехали из Посад-Покровского в Херсон записываться. По приезду меня записали в 192-й батальон 124-й бригады ТрО. Вторая рота, второй взвод. Олег попал в первый взвод той же роты».

Сергей Горашко

Сергей – известная личность в области. В 2014-м активно поддержал Майдан, стал сотником Херсонской сотни. Был в Киеве, участвовал в боях на Институтской и Грушевского. Его портрет, сделанный в те дни, занимает почетное место в херсонском музее Революции Достоинства.

Пока братья устраивались на новом месте службы, ситуация под Херсоном ухудшалась с каждым часом. 25 февраля был жуткий бой на Антоновском мосту. Он больше напоминал мясорубку — российские танки перли полным ходом. К 26-му Херсон остался в тылу вражеских войск, а 27-го его полностью окружили.

«Записывали в ТрО быстро, но оружия было немного – кот наплакал. Автоматов едва хватало на всех, некоторые вовсе не получили. Патронов тоже было мало, боекомплект давали по остаточному принципу. Гранат был всего ящик на всю роту, пару РПГ было еще. Из транспорта – только автобус и личные авто, никакой тяжелой техники, ни одного пулемета. Многие из нас продолжали носить гражданскую одежду. К 26-27 февраля мы фактически остались единственными представителями власти в городе – полиция, СБУ и ключевые чиновники администрации загадочным образом растворились, исчезли. Мы готовились вступить в бой – все уже понимали, что враг совсем рядом. И никакой пощады для нас не будет – для них мы все были «бандеровцами». Несмотря на то, что ситуация была аховой, никто не падал духом. Были готовы к смерти», — вспоминает Сергей Горашко.

Утром 1 марта ТрОшники узнали, что враг заходит в город с нескольких направлений. Командиры приняли решение дать встречный бой и заняли позиции в Сиреневом парке.

«Собственно, никаких позиций там не было. Просто легли между деревьями, даже окопаться не успели, прикрытием были кусты и стволы деревьев. Приготовили коктейли Молотова, гранат было мало, проверили автоматы, лежим – ждем. Разведанных не было, никакой информации, кто на нас идет. Это было самым слабым местом – ждали пехоту, но первыми на нас выкатились БТРы и танки. Дальше началась бойня – российская техника открыла огонь из крупнокалиберных пулеметов. Парк просто покрошили, превратили в решето. Потом по нам еще из пушки начали стрелять. Первые двухсотые (убитые, — Ред.) пошли уже в первые минуты.

Всего там погибло больше двадцати наших. Еще больше было ранено. Мы успели сделать несколько прицельных выстрелов, некоторые даже пытались менять позиции. С флангов успели ударить из РПГ. Но шансов не было выжить – на моих глазах товарищу осколком разворотило голову, какое-то время он еще жил. Но быстро умер. Еще одного просто перерезало очередью напополам. Я успел сделать несколько выстрелов, но был ранен. Сначала прилетел осколок в подмышку. Затем осколком перебило руку. Через пару минут пуля прилетела в ногу. Стрелять больше не мог, попытался подняться. Но не смог. Пришлось использовать свой автомат и автомат погибшего рядом товарища как костыли. Еле-еле поковылял в сторону.

Мне посчастливилось несколько раз в тот день. Первое везение, что я вообще вышел живым из того боя, ранения не в счет. Второе везение – меня подобрала местная жительница на машине, женщина случайно очутилась в этом месте: тогда никто из горожан еще не знал, что в Херсоне уже оккупанты и идут бои. Вывезла меня к городской больнице, там меня тут же забрали врачи и прооперировали, я уже сознание терял от потери крови.

Третье везение – когда в больницу приехали русские и потребовали выдать украинских военнослужащих. Врач – хирург Вадим Курдин заявил оккупантам, что, мол, в отделении лежат больные ковидом – хотите, проверяйте, но не жалуйтесь потом. Кстати, в этой больнице несколько наших раненых лежало со мной уже при оккупации. Медики из херсонской больницы рисковали, выдавая нас за обычных больных.

Уже в больнице у меня нашли еще несколько осколочных ранений, которых я на адреналине просто не заметил», — продолжает рассказ Сергей.

Вадим Курдин

Как выяснила «Думская», хирург Вадим Курдин, спасший раненых бойцов ТрО, родом из Одессы. Потом ему удалось выехать на контролируемую Украиной территорию. Там медик мобилизовался и сейчас воюет в рядах Сил обороны. Мы очень хотим пообщаться с Вадимом.

После выписки из больницы Сергею Горашко пришлось скрываться от оккупантов, искавших всех украинских активистов – напомним, портрет Сергея был в херсонском музее Майдана.

«Каждую неделю менял адреса, переезжая из одного района Херсона в другой. Меня заранее предупреждали, где россияне делают фильтрацию и рейды. Помогали друзья и медсестра из больницы, где лечился. Всю оккупацию жил на подпольном положении. Дочке Валерии удалось уехать из города, помог побратим и сослуживец из ТрО – вывез ее и свою семью нелегально, когда уже оккупанты заблокировали выезды».

Перед освобождением Херсона Сергею Горашко пришлось дежурить в больнице, в которой его лечили:

«Перед уходом россияне открыли СИЗО и выпустили всех заключенных. Медсестра больницы всю оккупацию мне помогала, тогда помог и ей – она попросила подежурить в больнице, так как перед этим в лечебницу уже ломились бывшие зеки».

А когда в город вошли украинские войска, Сергей сразу направился в СБУ, сотрудники которой временно обосновались в магазине «Меркурий».

«Я представился, описал ситуацию. Сказал, что был в ТрО, получил ранение в бою в Сиреневом парке 1 марта 2022 года. Потом скрывался от оккупантов. Но в СБУ мне заявили: мол, сейчас не до меня. Поэтому вернулся в Посад-Покровское и попытался найти работу – денег не было даже на еду. Мой дом за это время разбомбили вдребезги, соседи приютили. Потом еще несколько раз обращался во все инстанции – ранения были тяжелыми, нужна была хоть какая-то помощь.

По статусу я военнослужащий, свои ранения получил в бою. Но из-за неразберихи первых дней войны документы подразделения, видимо, были утеряны. Или просто не до меня и моего брата – ему тоже отказывают в подтверждении статуса участника боевых действий. Брат вообще отказался ходить по инстанциям, сказав, что власти на нас нас…ать. Но я продолжаю ходить. Есть документы, подтверждающие ранение, есть свидетели моего участия в бою. Я не был уволен из ТрО, меня просто, видимо, списали в качестве пропавшего без вести. У чиновников нет желания заниматься моим вопросом. Например, в одной из инстанций, куда обращался, мне просто заявили, мол, дед, иди домой, у нас более важные вопросы…» — сокрушается Сергей.

Спустя полтора года после освобождения Херсона у городской и региональной власти так и не нашлось времени или желания помочь защитнику города, получившему ранение в самом страшном бою первых дней полномасштабной войны. Сейчас Сергей подрабатывает на кладбище Посад-Покровского, лечит за свои деньги последствия ранений и живет в лачуге рядом со своим разрушенным домом. Но не теряет надежды, что справедливость будет восстановлена.

Автор — Георгий Ак-Мурза