Прогулка под Ланжероном и Отрадой: дренажка, бункер времен Холодной войны и мышьяковая река, текущая в море

Первоначальный замысел был таков – просим ключи от ближайшей штольни у арендатора пляжа и берем образцы подозрительной воды из этого ручья. Но многократные попытки связаться с арендаторами — это, кстати, бизнес-группа Резниковых-Донченко, которой принадлежит Канатная дорога и которая строила детский лагерь «Виктория», — оказались тщетными. Ключей от входа нет. Поэтому меняем маршрут подземного вояжа и пытаемся попасть к этому месту кружным путем. Нам придется пройти больше четырех километров.

Одесская «подземля» — это не только катакомбы, то есть шахты, где добывали основной строительный материал нашего города, пильный ракушечник. Это и целый ряд других естественных и рукотворных полостей: карстовые пещеры (с костями древних животных!), ливневая и хозфекальная канализации, дренажная система, предназначенная для понижения уровня инфильтрованных и грунтовых вод, ну и конечно, сооружения гражданской обороны. Все они зачастую соединяются друг с другом, и из дренажки запросто можно попасть в катакомбы, из катакомб – в противорадиационные бункеры, а из них – в природные пещеры. Еще есть обособленные подземные объекты – погреба-мины, подвалы, бомбоубежища… Чтобы получить представление о многообразии подземного мира Одессы, не имеющего аналогов на всем земном шаре, рекомендуем посетить музеефицированные катакомбы Молдаванки.

В «дикие» подземелья без проводника соваться категорически нельзя, это смертельно опасно, что подтверждает двухсотлетняя история катакомб. Счет людям, оставшимся в них навсегда, давно потерян. Одесские спелеостологи (так они себя предпочитают называть, они ни в коем случае не диггеры!) часами готовы рассказывать байки о безрезультатных поисках заблудившихся и страшных находках мумифицированных останков. Напомним, кстати, о последнем резонансном случае: в 2012-м году в катакомбах пропал молодой парень, да так и не нашелся… В общем, вы как хотите, а мы без надежного проводника, желательно из «Поиска» (организация, занимающаяся изучением катакомб), вниз ни ногой.

Выбранный нами вход в дренажную систему завален мусором, поэтому пробираться приходится осторожно, высоко поднимая ноги: можно запросто вляпаться в отходы жизнедеятельности или пораниться осколками бутылок, а то и уколоться использованным шприцем. Впрочем, это мелочи. Главное — вход открыт. Интересно, что свалка находится буквально в двух шагах от разрекламированного «европейского» развлекательного центра. И никому до нее дела нет.

Первые пятьдесят метров штольни вполне ожидаемо загажены мусором и все теми же органическими отходами. Затем становится заметно чище. Однако даже в километре-двух от входа то и дело встречаем следы лежбищ и попоек бродяг, а также наскальные росписи самого разного содержания. Среди них встречаются метки маркшейдеров – инженеров, составляющих планы подземелий и «привязывающих» их к поверхности. Самая ранняя метка из встреченных нами относится к 1949 году.

Еще через сто метров под ногами начинает журчать вода. Пол штольни представляет собой прямоугольный ров для подземного ручья, перекрытый бетонными плитами. Вскоре, однако, ручей выходит из русла. Уровень воды местами доходит почти до пояса. Мои рыбачьи сапоги сразу наполняются, сковывая движения. Я напоминаю сам себе водолаза. Плиты под ногами опасно качаются, а местами их просто нет: на месте русла провалы. Такие места приходится обходить по краю, опираясь руками о противоположную стену штольни. Свод постепенно снижается, поэтому часть пути идем согнувшись в три погибели. Низкий свод – это, кстати, серьезная опасность. Макушкой то и дело довольно больно цепляешься за потолок и ржавые выводы труб. Спасает лишь плотная буденовка, которую коллега взял для меня вместо каски. Если до вас донесутся слухи о призраке красноармейца времен Гражданской, блуждающем в катакомбах, знайте – это я :). Впрочем, буденовка не оригинальная, произведена на Тайване… Да и телосложение у меня далеко от призрачного…

Центральную штольню, по которой мы идем, пересекают другие выработки. Возле одной из них мой проводник останавливается и, попросив чуть подождать, буквально ныряет в узкий боковой лаз: «Мне эта выработка неизвестна, нужно посмотреть, что там».

Вернувшись через минут пятнадцать, он рассказывает: судя по тому, что видел, этот полузаваленный ход – скорее, ошибка послевоенных проходчиков.

Куда интересней боковые коридоры, ведущие к объектам ГО. Их начали создавать на рубеже 1950-60-х годов, когда в арсенале сверхдержав появились межконтинентальные баллистические ракеты. Пик строительства пришелся на самый закат Советского Союза. Бункер, в котором мы побывали, строился как раз в этот период.

Под ногами хрустит битый кирпич и осколки стекла, попадаются бутылки из-под алкогольных напитков. Судя по всему, убежище предназначено отнюдь не для трудового народа. И не для номенклатуры. Длинный коридор, по обе стороны – узкие кельи, в которых могут уместиться в лучшем случае два-три человека. Попадаются явно «командные» помещения, с настенными выемками-нишами под сейфы, аппаратуру и генераторы.

Это или база диверсантов, или подземная тюрьма. Последнее, кстати, вероятнее: какой смысл селить солдат по два человека в этой темной дыре, а туалет устраивать в виде ряда «очков», вырубленных в полу? Никаких перегородок между «присутственными» местами нет, повсюду советский казарменный минимализм. Но будь это базой, логичнее было бы сделать одно большое помещение-казарму, а не сложную систему «келий». Так что, наверное, это все же тюрьма.

Часто попадаются охапки полусгнивших противогазов и следы странных ритуалов, оставшихся уже от современных посетителей: огарки из-под свечей, сожженные кости мелких животных, рисунки на стенах – от перевернутых пятиконечных звезд и загадочных надписей на непонятных наречиях до тривиальных «Петро и Моня из 14-й бурсы бухали здесь в 1999 году».

Мы возвращаемся в основной коридор. Через полтора километра натыкаемся на новую развилку, где поворачиваем в боковую штольню. По моим ощущениям, она уводит нас хорошо в сторону от маршрута, но проводник лишь усмехается и машет рукой: все, дескать, в порядке, правильно шагаем. По стенам стекает вода. Иногда это целые водопады. Местами, правда, течет из труб и не факт, что вода.

Еще через километр – точка, где, по нашей информации, и появляется подозрительный выброс, который потом идет в Отраду. О том, что это место уже близко, чувствуем заранее – в воздухе витает непонятный «химический» запах. Поблизости от места выброса – ржавая вагонетка на рельсах. Это снова дренажка, фотографии которой иногда выдают за «одесское метро».

Когда-то, в XIX и начале XX века, вода, вытекающая из дренажной системы, была весьма чистой и даже спасала часть горожан, которые жили слишком высоко, чтобы делать колодцы, и не располагали достаточными средствами, чтобы закупать привозную воду. Фильтрат пили, на нем готовили, в нем мылись и стирали. С началом массовой застройки побережья ситуация изменилась, и теперь некогда кристально чистые подпочвенные источники стали заметно мутнеть. Пить воду из них не рекомендуется.

Выброс — это несколько десятков метров стены штольни, покрытой оранжевым слоем мягкого и влажного на ощупь вещества. Вода стекает со сводов и несет это вещество в море. Ручей под ногами тоже ярко-оранжевого цвета. В нем валяется полиэтиленовая упаковка из-под стройматериалов.

В тот же день отвозим образцы химикам, в лабораторию промышленно-экологической токсикологии Украинского НИИ медицины транспорта. Ответ шокирует — в подземном ручье, выходящем прямо на пляж, в значительных количествах содержатся оксиды железа и… мышьяк.

«Качественный химический анализ показал, что осадок представляет собой смесь органических веществ различной природы с неорганическими соединениями, среди которых преобладают соединения железа в виде гидроксида Fe(OH)3. Присутствует мышьяк в концентрациях, значительно превышающих фоновые уровни, а также кремний, марганец, фосфор, кальций. Отсутствуют медь, цинк, сурьма, никель, хром, кобальт, молибден, серебро, бор, олово. Анализ выполнен атомно-эмиссионным методом на приборе ЭМАС-200 CCD», — это дословно.

Стоит ли напоминать, что мышьяк крайне ядовит и широко использовался знаменитыми отравителями прошлого? Смертельная доза колеблется от 50 до 170 миллиграммов, то есть 1,4 мг на килограмм тела. Симптомы отравления мышьяком – рвота, понос, боли в животе и поражение нервной системы. В Первую мировую войну мышьяк был составным компонентом венсенита, ядовитого вещества, которое активно применялось войсками Российской империи. Кроме него, в адскую смесь входила синильная кислота, хлороформ и хлорное олово. Впоследствии венсенит использовала Красная Армия. Может, ядовитый ручей течет сквозь какое-то забытое подземное хранилище столетней давности?

Чтобы выяснить, сколько в подземном ключе мышьяка и откуда он взялся, необходимо комплексное исследование, которое еще предстоит провести. Для лаборатории мы взяли не более 50 мг воды, и нам посоветовали не держать эту пробу дома, поскольку она крайне ядовита. Продолжение следует…

Автор – Александр Сибирцев, фото – Алексей Кравцов

СМЕРТЬ РОСІЙСЬКИМ ОКУПАНТАМ!