«Спасибо, и идите вы на…»: исповедь ликвидатора, который выжил после реактора, но стал ненужным

Чем ближе к «круглой» дате — сорокалетию Чернобыльской катастрофы, — тем злее и безнадежнее становятся ликвидаторы в социальных сетях. Увидев такую активность, наш Дмитрий Жогов приготовился к десятку интервью. Однако первая же попытка разговорить реального, а не ряженого участника тех событий, провалилась.

Наш репортаж должен был стать историей этих людей, но он получился незаконченным. Просто те, кто еще жив - молчат, а государству так удобнее.

Пока официальные лица полируют пафосные речи о «вечной памяти подвигу», те, о ком якобы помнят, грубо и честно добавляют свое: «Если бы не сорокалетие — вы бы о нас не вспомнили… спасибо, и идите вы на …».

Их группы в Facebook превратились в сплошной поток боли: «Заберите себе эти 120 гривен, которыми раз в год «оздоравливаете» ликвидаторов», — пишут одни. Другие вываливают в сеть счета от налоговой за квартиры, которые они покупали сами, так и не дождавшись помощи от государства.

На мой пост с простым вопросом — почему вы хотите игнорировать годовщину? — за одну ночь прилетела тысяча лайков и сотни комментариев. Люди орали капслоком.

«Обещанные квартиры не дали, покупали сами, тянулись как могли. Теперь налоговая присылает уведомления об уплате налогов на недвижимость. А на питание выделяют 170 гривен. Льготы на коммуналку больше года отменены совсем, хотя законом сначала было предусмотрено 50%. Потом ввели нормы потребления, а потом вообще отменили. Спасибо за «заботу», про лекарства уже не пишу — это еще одна боль их реформ».

Но нужны были реальные люди, а не аккаунты. С Олегом Шевчуком мы встретились в сквере Героев-летчиков, что на пятой станции Фонтана. Мне сказали, что человек он такой, который говорит не взирая. Режет правду-матку.

Ликвидатор, участник комплексной экспедиции Института атомной энергии имени Курчатова. У него четыре ордена Украины. Последний вручал Зеленский — «За заслуги»  II степени. Я его видел на аватарке в соцсети. Но вживую едва узнал. Разве это он? Очень худой. Почти изможденный. А руку протянул — там шрам на шраме.

«Три раза чуть на тот свет не отправился. Лечат меня сейчас в Киеве, — рассказывает Олег. — Там клиника имени академика Спиженко. Там немцы за меня взялись. Денег не берут, им для науки это надо. Меня там вычухали. Я на 40 килограммов похудел. Ходить не мог. Сидеть не мог. Вот рука такая — не сгибается. Здесь сплошные швы.

Меня море спасает. Но купаться мне категорически запрещено. Потому что у меня очень пониженный иммунитет, можно любую заразу поймать. Я только хожу и дышу морским воздухом. Утром, рано, в пять утра. Настоящим йодом».

Пока Олег ловит морской воздух на Фонтане, в социальных сетях ко мне в личку подкатывают «банкетные чернобыльцы». Они обласканы властью. В принципе, люди неплохие. Но у меня вызывают некоторое отторжение.

«Вы делаете репортаж к 40-летию? У меня есть главы моей новой книги! Седьмой по счету! «Я обнял реактор первым». А вы читали мой предыдущий роман «Свинцовые ангелы Чернобыля»? Вы должны рассказать о ней».

Я объясняю им, что я не «паркетный журналист». Я не делаю репортажи о возложениях цветов и перерезаниях ленточек. Начинаю расспрашивать о ликвидированных льготах, о «фальшивых ликвидаторах». И «банкетные чернобыльцы» в негодовании ретируются. Об этом они говорить не хотят.

А в группах Facebook — новый повод для возмущения: правительственный «экспериментальный проект» по подтверждению проживания в чернобыльской зоне.

Смысл его простой: даже если у человека уже есть удостоверение пострадавшего, его снова могут заставить доказывать, где он жил, сколько времени провел в зараженной зоне и имеет ли право на пенсию и льготы.

Для этого при областных администрациях создают временные комиссии. Именно они решают — подтверждать статус или отправлять человека по новому кругу собирать справки.  С одной стороны — 1,2 млн «причастных» по документам. Понятно, что многовато. Понятно, что две тысячи гривен за верификацию лишними не будут. Но у людей закипело. Никто толком не знает, что это за комиссии. Кто в них входит. Где они находятся.

Олег Шевчук оказался очень «трудным» собеседником. Его не разговоришь. Он начинает говорить — и замолкает.

«Очень много засекречено. Потому что там не так все просто происходило, — рассказывает он, словно нехотя. — Я из Припяти привез сюда 50 семей. Они живут на поселке Котовского. И обратно уехал. Мы из реактора вынули всю гадость. Жена плакала, но куда деваться? Я же там не постоянно находился. Нельзя было. Месяц там, полтора месяца дома. Я просто не могу много рассказывать. Я подписку давал».

Оживляется, когда начинаем говорить о мемориале чернобыльцам.

«Это ж я создал все. Это был первый комплекс чернобыльцам на территории бывшего Советского Союза. Когда меня в восемьдесят девятом году забрали в Москву, я лежал в Кремлевской больнице. Тогда там главным врачом был академик Чазов. Я с ним познакомился. Вот тогда я пригласил его и Велихова, это директор института имени Курчатова, на открытие. Вот они приехали, и тогда по всему бывшему Союзу пошло. Там же на столбе табличка висит, что это я построил».

На вопрос о желаемом отношении властей Олег Шевчук отвечает с тяжелым пониманием: пока идет война, требовать чего-то или просить выплат невозможно — на все нужды денег в стране просто не хватит. Но это спокойствие моментально испаряется, когда речь заходит о виновниках сегодняшней катастрофы.

«Это же нужно быть таким идиотом. Сколько погибло гражданского населения? Ни за что. Чем он от Гитлера отличается? Ничем. Скот. Напыщенное существо!» — так проявляется его реакция на новую беду.

Даже зная о грядущем предательстве со стороны государства, о лишении льгот и бюрократическом аде, он все равно поехал бы в Чернобыль снова. Ведь у него железная мотивация.

«Беда была бы. Раздуло бы по всей Украине. И по всей России. И пол-Европы было бы непригодно для жизни».

Действительно, самый страшный сценарий Чернобыльской катастрофы заключался во взрыве расплавленной активной зоны реактора при контакте с водой в подземных резервуарах. Это могло привести к выбросу огромного количества радиоактивных веществ, что сделало бы большую часть Европы непригодной для жизни.

— Я по глазам вижу, что у вас как будто боль какая-то сидит внутри. Невысказанная, — я по-прежнему пытаюсь разговорить своего немногословного собеседника.
— Конечно, — бросает он, после чего внезапно прерывает разговор, прощается и уходит.

Я смотрел ему вслед и невесело думал, что время чернобыльцев закончилось.

За время работы над материалом никто из «рядовых» чернобыльцев больше не вышел на контакт. Одни боятся потерять последние крохи, другие брезгуют подачками, третьи просто смирились. Без их участия любые вопросы к чиновникам превращаются в формальность. Официальный ответ предсказуем: жалоб нет, судов нет, все по графику — цветы к памятникам и презентации пафосных книг.

Один из последних комментариев под моим постом был таким:

«Ушли герои Второй мировой. До последнего им власти обещали квартиры. Пока последний ветеран не умер. Потом были мы. Нас сперва обласкали. А потом забрали все. А теперь на очереди молодые парни, которые возвращаются без рук, без ног. Их ждет то же самое. Вот что страшно».

Автор — Дмитрий Жогов