Мустанги дунайских островов: живому  «эху войны» грозит исчезновение   

В очередном материале нашей постоянной рубрики «Глубинка» известный журналист и историк Андрей Ганжа делится с читателями «Думской» впечатлениями от посещения дельты Дуная, где бродят целые табуны диких или, скорее, одичавших лошадей. Каково их происхождение? И что их ждет в будущем? Автор пытается дать ответы на эти вопросы.

Нас в лодке было трое, а впереди расстилалась зеркальная гладь Жебриянской бухты. Когда-то здесь была высокоэкономичная акватория Усть-Дунайского порта, сейчас, после 20 лет непрерывной череды острых «детских болезней» так и не повзрослевшей украинской суверенности, — птичий рай. Особенно в той части бухты, что оптимистически зовется Дурным Кутом. Там теплые отмели, масса рыбьей мелочи и почти полное отсутствие лучшего друга животных, человека. Живи и радуйся, птица!

Мы увидели всех: визгливых уток и наглых бакланов; осторожных, как слегка выпившие водители, серых гусей и безмятежных, словно мертвецки пьяные аристократы, белых лебедей. А чуть в стороне – четырех надменных розовых пеликанов. Их подклювные мешки сразу напомнили об ином богатстве этих вод - рыбе. Тем более, что с утра обещали славный клев сазана.

ЧУДО ПРОРВИНА ОСТРОВА

Вот оно, исполнение мечты большинства туристов средних лет: наплавные мостки у берега дунайского острова Шабаш, три донки (удочка для лова придонной рыбы), богатый ящик с рыболовными прибамбасами и наживками, да чуть в стороне, в тени, столик с нарезанным арбузом и графинчиком прошлогоднего сухого вина. В садке плещется первый сазан. Благодать!

И вдруг… Мы увидели его. По высокому берегу противолежащего острова, Прорвина, галопом скакал конь. Соловый («песочной» масти), но яростное полуденное солнце превращало его фигуру в золотую. Камыш там достаточно высок, и копыт видно не было, поэтому казалось, что золотой красавец плывет над зарослями.

Выронив удочки, почти не дыша, смотрели на это действо. Жеребец с размаху бросился в воду и поплыл через протоку на Шабаш. А мы, три больших (каждый весом под центнер) и немолодых мужика, превратились в детей: гурьбой, отталкивая друг друга, ломанулись в домик за фотоаппаратом. Хотя прекрасно понимали – не успеем, сказку придется сохранить не на фото, а в памяти.

Так и произошло — когда мы вернулись, конь уже скрылся. Отошли к столику, выпить по стаканчику «за жеребцов» — и увидели новую сказку. На противоположном берегу, сквозь ходы, проложенные животными через камыш, к воде вышел целый табунок: буланый жеребец, три вороные кобылки и два стригунка. А с ними что-то большое, мохнатое и страшное. Кабан, здоровенный секач.

К мосткам, где лежал фотоаппарат, мы подбирались почти ползком: лишь бы не спугнуть. Но старого бойца не проведешь. Кабан поднял голову, посмотрел на нас (по-моему, с презрением) и неторопливо скрылся в тростниках.

Зато лошадкам фотосессия, очевидно, понравилась, поэтому мы смогли несколько минут любоваться гордыми животными.

ОТКУДА ОНИ?

Я их видел не впервые, островных лошадей. Но зрелище это никогда не станет для меня обыденным, ведь что может быть прекраснее скачущего коня на фоне бескрайних плавней? Кто же они? Ученые говорят, что это настоящие мустанги, потомки сбегавших в течение столетий от хозяев и одичавших лошадей.

У вилковчан, правда, другая версия: мол, свободно бегающие по островам лошадки не совсем бесхозные. У них якобы есть владелец, который летом позволяет животным пастись на воле, а осенью забирает в теплые конюшни. Однако это предположение не выдерживает никакой критики, поскольку диких коней в дунайских плавнях – румынских и украинских, — несколько тысяч (некоторые специалисты называют цифру 3,5 тыс). Кто в состоянии содержать такое количество длинногривых? А главное – зачем?

Наконец, существует третья, самая романтичная гипотеза — о том, что в 1944 году, когда советские войска уже гнали румын Антонеску в будущий котел Ясско-Кишиневской операции, одна из отступающих частей, кавалерийская, бросила на островах дельты элитных лошадей дунайской породы.

Островные мустанги, действительно, похожи на дунайцев. Невысокие и изящные. Короткие ноги и мощный, плавный бег. Она такая и есть, дунайская порода, выведенная в 20-х годах прошлого века в Болгарии путем скрещивания жеребцов нониус и кобыл гидран.

Если это так, то дай Бог спокойного сна тому румынскому командиру, который принял судьбоносное решение. На Страшном Суде ему должно проститься много грехов, потому что в условиях военного отступления, под бомбежками, лошади были обречены. А так, пусть и редко, но еще можно увидеть золотого жеребца, парящего над верхушками тростниковых зарослей.

РУМЫНЫ ХОТЯТ СТЕРИЛИЗОВАТЬ, НАШИ ПУСКАЮТ НА МЯСО

Хотя, если люди не одумаются, и это чудо природы исчезнет. Некоторые экологи и чиновники от экологии мустангов ненавидят, поскольку считают, что они разрушают уникальную экосистему плавней, в частности вытаптывают и поедают растительность. Бухарест уже давно вынашивает планы по «спасению» своей части дельты от лошадей. Соседи только спорят между собой, как лучше это сделать. Одни предлагают просто изловить и вывезти непарнокопытных на другую территорию, другие считают более эффективным способом массовую стерилизацию.

Французская газета Le Mond приводит мнение Виорала Рошки, директора румынского природного парка «Мацин»: «Если коней где-то поселить, на следующий день место выглядит как футбольное поле после двух матчей в дождь. Есть цветы, которые здесь утверждались веками, а теперь исчезают. Вскоре этот уникальный лес будет не более, чем памятью. Для защиты дельты лошади действительно должны уйти».

Пусть это некорректно и грубо, но я надеюсь, что домнуле Рошка и его единомышленники уйдут скорее. Кони и с цветочками, и с кабанами общий язык как-нибудь да найдут, лишь бы человек не мешал…

Увы, будущее украинских мустангов тоже не безоблачно. Их численность пытаются ограничивать и у нас. Причем куда более жестокими методами: жаканом под левую лопатку – и на мясокомбинат. Да-да, неприятно об этом писать, но до 2008 года именно так у нас разбирались с мустангами окрестностей Вилкова. Потом у лошадей нашли инфекционную анемию, и мясо дунайцев использовать в пищевой промышленности запретили. Мясокомбинаты вроде бы перестали, а вот небольшие частные цехи по-прежнему не брезгуют принимать и это мясо. Ведь без конины хорошая колбаса не получится.

Мне рассказывал очевидец, что несколько лет назад жители села Фараоновка по дешевке продали местной скотобойне целый табун из восьмидесяти четырех лошадей! И почему-то мне кажется, что это были дикие кони.

Все понимаю: ограничение численности, колбаса и такое прочее. Но как не хочется, чтобы наши дунайские мустанги повторили судьбу австралийских брамби. Эти первоначально одичавшие, а потом вновь отловленные и объезженные лошади весь XIX век использовались и как тягловые, и под седло. Человек и брамби вместе осваивали Северные территории Австралии. А потом появились машины, и лошадь стала не нужна. Человек посчитал, что вновь одичавшие кони отнимут пищу у домашнего скота, и взялся за ружье. Поэтому теперь брамби в Австралии почти не осталось. Кому как, а мне это напоминает злобный выстрел в спину ставшего бесполезным друга.

Несколько лет назад я видел мустангов совсем близко. Стояла уже осень, охотничий сезон, но оружия у нас не было. Лошади это поняли и подпустили совсем близко. Стояли и с мудрым, укоризненным терпением смотрели нам в глаза…

Автор — Андрей Ганжа

P.S.: Кстати, когда-то в Америке тоже встала проблема диких лошадей. В течение XX века бесконтрольная охота уничтожила почти два миллиона мустангов. В 1970 году их оставалось менее семнадцати тысяч голов. А в 1971 г. конгресс принял защитный «Акт о диких лошадях». Очень эффективный, потому что уже через несколько лет актуальным стал вопрос ограничения популяции.

Но там «ограничивали» не нашим методами (жаканом под левую лопатку) и даже не румынскими (стерилизация). В 1973 году в Монтане стартовала программа «Усыновите лошадь». Мустангов продавали на аукционе по цене 125 долларов за голову. Но не на убой. Еще один год и один день после продажи владельцем животного считалось государство. И по истечении этого срока, если за лошадью хорошо ухаживали, она получала нового хозяина. Штрафы за вред, причиненный мустангу, были заоблачными.

Это – выход. Но может нам лучше оставить свободных и гордых животных на их земле?