Картина не маслом, или «Тилигенция сраная» (фельетон)

В губернском городе О. жила очень культурная интеллигенция. Она разбиралась в живописи, скульптуре и сортах дерьма.

Поэтому, не успел город проблеваться отплеваться от несостоявшейся премьеры выгребной драмы некоего драматурга Мусика, где персонажи сносили отходы своей жизнедеятельности в дворовой сортир, комментируя издаваемое ими амбре, как возникла новая интрига.

Среди творческой интеллигенции считалось хорошим тоном не любить своего земляка, художника с мировым именем Ротбарта.

Конечно, ангелом живописец Ротбарт отнюдь не был, но из него делали просто-таки злого гения. Ведь только исчадие ада может хорошо продавать свои картины на мировых аукционах (правда, продажей занимаются галереи, но «виноват» во всех удачных продажах у интеллигенции города О. все равно Ротбарт), пользоваться успехом у видных коллекционеров, давать интервью ведущим изданиям и (о, ужас!) подавать заявку на должность руководителя местного Музея изящных искусств.

«Как так? — возмущались интеллигенты. – Рисуя письки и сиськи, Ротбарт имеет успех, а мы, нарисовавшие километры перелесков и зарослей камыша, бесконечное количество видов на Городской театр и мириады дворовых котиков, последний хрен без соли доедаем?! И еще, сука, директором музея стать хочет. Не бывать же этому!».

Узнав из прессы города О. о том, что письки и сиськи, между прочим, изображали великие мастера вроде Микеланджело, Тициана и Курбе, интеллигенты были вынуждены сплести новую интригу и замарать имя Ротбарта привычной для себя субстанцией, то есть фекалиями.

Известный своими «сенсационными находками» Тициана в запасниках другого музея города О. (имя «Тициан» он сам написал на подрамнике зеленой акварелью, но то такое, и на заборе, бывает, написано, а там дрова) искусствовед Обструковский задумал дезавуировать Ротбарта и возглавить Музей изящных искусств, так сказать, на волне народного гнева.

С этой целью Обструковский выдал даме своего сердца, реставратору Кранщиковой, музейный бланк, на котором подучил ее написать, что много лет назад она лично нюхала одну из картин Ротбарта, и даже ультрафиолетовой лампой ее освещала, и лично засвидетельствовала присутствие дерьма на холсте.

Зачем нюхала? А вот реставрировала она ее. Зачем реставрировать практически новую картину? И даже если бы дерьмо там было, какое отношение это имеет к директорскому посту?

Оказывается, депутатский запрос пришел на имя Кранщиковой, там так и спрашивалось: «Не видели ли вы, мадам Кранщикова, на картинах Ротбарта, пардон, дерьма?». «Очень даже видела и опять-таки обоняла», — заключает Кранщикова.

А иначе как стать подругой директора Музея изящных искусств? Ротбарт-то женат, и снова удачно!

У депутатов тоже, между прочим, свои семьи.

Опешивший Ротбарт попытался внести ясность и приоткрыл дверь в творческую лабораторию. Я, говорит, много лет держу мастерскую в своей квартире, где проживают со мной жена, ребенок, бывают мои родители и друзья. Это как же я бы мог дерьмо сушить, толочь и в пигменты добавлять? Вот уж двести лет живописцы всего мира пользуются красками фабричного производства, за исключением разве что иконописцев, которые, возможно, сами трут свою темперу. Где картина или хотя бы ее фото? Где оборудование, позволяющее определить сорта дерьма и в принципе его наличие в красках?

«Тилигенция сраная! – ругалась меж тем смотрительница залов Музея изящных искусств Прасковья Ксенофонтовна. – Я Ротбарта сызмальства в этом музее помню, такой милый, вежливый мальчик был, с бабушкой приходил. Потом выставки здесь свои проводил, проекты крупные. И сейчас, даром что знаменитость, учтиво разговаривает, не то что нынешнее руководство… Ротбарт – это голова!».

Говорят, чтобы доказать свою правоту, Обструковский срочно скупает картины Ротбарта и лично обгаживает каждую из них. Но дело это не быстрое – картины масштабные, а Обструковский все же не гигант. Тем более мысли.

Автор – И.