Лекарство от выгорания и крики китов: как оккупированный Тендровский маяк ожил в одесском музее, чтобы спасать души  

Тендровский маяк — один из тех уголков Украины, которые сегодня существуют сразу в двух измерениях: в памяти тех, кто там был, и в реальности войны, где он оказался в оккупации. Его история неожиданно продолжилась в Одессе — в музее Блещунова, где маяки стали символом стойкости и способом говорить о выгорании, страхе и надежде.

Выставка The Lighthouse превратила музейное пространство в место психологической поддержки: здесь говорят о выгорании (в том числе и подростки, да-да), усталости и поиске опоры во время войны.

Да, знаю, что он в оккупации. Знаю. Как же я на него смотрел? А вот так. Их под шестьдесят — маяков Украины. Есть маяки-щеголи. Как, к примеру, Воронцовский. Есть Аджигольский. Словно огромная металлическая красная кружевная ваза посреди воды. Есть малопривлекательные. Как в Лесках. На него надета деревянная каркас- бочка, и он похож на водокачку.

А есть Тендровский маяк. Старенький. Полосатый. Пузатый. Ему больше двухсот лет. Я там был.

На остров Тендра ходило старенькое гидрографическое судно. И капитан ему под стать. Тихонький, седенький, загоревший, как печеное яблочко, старичок. Ночью кораблик постанывал. Поскрипывал. Покряхтывал. Утром коса лежала перед нами как серп. Вся ярко-белая. Ослепительная острая полоска песка.

Пришвартоваться там негде. Спускалась надувная лодка, и на ней уже переправляли на косу продукты, людей, почту. Пока мы плыли, я вовсю глядел за борт. Никогда не видел столь прозрачной воды. Глубина была метра три. Было видно дно, песок и мелкую рыбешку.

В старину коса называлась Ахиллесовым Бегом. Тут согласно мифу греческий герой Ахилл преследовал жрицу богини Артемиды. Но богиня начала сыпать песок под ноги Ахиллу, и он жрицу не догнал. Увяз.

А еще тут происходили состязания греческих воинов. Я так и представляю, как они спрыгивают с триремы (античный боевой корабль) и плывут в прозрачной воде к берегу. Кто быстрее!

А там уже ждут участники соревнований. Другие греки. Мускулистые. Загорелые. Орут. Улюлюкают. Ставки делают. Тут когда-то было святилище Ахилла. В подарок за безопасное плавание моряки приносили ему богатые жертвы.

Сам маяк стоял окруженный зеленой листвой. Белый. В черную полоску. Как милицейский жезл, воткнутый в песок. А вокруг него были одноэтажные домики с красными крышами. И высажены деревья. Как они выросли на песке? Наверное, землю сюда завезли?

Маячник жил там с женой. И на лето приезжала туда внучка. Мы поднялись наверх, к сердцу маяка. К линзе Френеля. Он сказал, показывая вниз:

«Вон видишь? Там разрушенный бассейн. Там в советское время дрессировали дельфинов-камикадзе. Целый секретный проект был у советской армии. А вон там велись раскопки. Там храм Ахилла»

Это было двадцать лет назад.

К сожалению, сейчас вся коса и маяк находятся в оккупации. Маячник, дай бог, чтобы успел эвакуироваться.

Да помогут им Ахилл и ВСУ.

У меня тоска и чувство невосполнимой потери.

Это наш маяк. Наша коса. Наше прозрачное море! Почему я о нем вспомнил? Увидел афишу-плакат в музее Блещунова: «Культурно-просветительский партнерский проект The Lighthouse». То есть — «Маяк».

И написано:

«По прогнозам Всемирной организации здравоохранения, к концу войны до 90% населения Украины могут столкнуться с психическими расстройствами. Проект The Lighthouse отвечает на этот вызов, превращая музейное пространство в место доверия, безопасности и ментального восстановления».

Организатор проекта — Елена Филиппова. Мне нравится символизм и ее непреклонная решимость делать и делать такие выставки. Я бы даже назвал их выставками поддержки. Мы уже рассказывали о медведях Тэдди  во время блэкаутов. О выставке «Алиса в Зазеркалье».

Елене Филипповой в ее борьбе с тотальной депрессией и выгоранием помогают трудяжки из музея Блещунова. Тут вообще работали все. Художники. Фотографы. Психологи. Студенты. Даже дети. Один человек такое не вытянет.

Лена обещала мне, что на выставке можно будет посмотреть и даже потрогать маяки Украины. Я и пошел. Я хотел увидеть маяк Тендры. И полечиться от тоски и выгорания.

В Музей Блещунова заходишь — и сразу слышишь протяжные крики китов и шум волн. Садись и медитируй на стены. Тут картины маяков, их фотографии и интерактивная карта, детские рисунки и макеты. И всюду — маяки.

Если выключить свет, то макеты мерцают все вместе. И киты перекликаются. И волны шумят.

В зале музея была уйма ребят из бывшей Мореходки (сегодня — Морская академия). По этим жизнерадостным парням и не скажешь, что именно их психологи называют одним из самых уставших за годы войны. Но врачевателям душ виднее.

«Эта идея появилась у меня больше года назад, — говорит Елена, организатор проекта. — Тогда я продолжала обучение по оказанию первой психологической помощи детям и подросткам в Украине. Это был образовательный проект, организованный Евросоюзом при поддержке Красного Креста. Там участникам предложили придумать не разовое мероприятие, а полноценный проект, направленный на психологическую помощь людям.

Я подумала, что обязательно стоит попробовать сделать что-то подобное именно для подростков, с которыми я работаю — как преподаватель, как врач и, если честно, иногда даже как вторая мама».

Елена уже несколько лет наблюдает и отмечает, что особенно последние два года они невероятно истощены. Им всего 15-16 лет, но ребята выгорели даже сильнее многих взрослых. Может быть и потому, что у многих из них исчезла вера в так называемое светлое будущее. Это уже даже не сомнения, а серьезная фрустрация, разочарование.

Почему же пространство первой психологической помощи и поддержки стало «Маяком».

«Во-первых, я работаю в колледже морского транспорта, поэтому морская тема напрашивалась сама собой. Во-вторых, считаю, что символика маяка невероятно сильна».

И тут я увидел Тендровский маяк. Я искал его среди макетов, но не находил. А он вот он — на огромной фотографии. Полосатый крепыш.

«Да. Это ваш маяк, — говорит Елена. — Это ведь не просто навигационное сооружение, указывающее путь кораблям. Сегодня маяк можно воспринимать как символ стойкости и несокрушимости. Если посмотреть на украинские маяки, то даже те из них, которые были повреждены или оказались в оккупации, все равно продолжают нести свет».

Я вздыхаю. Смотрю на маяк.  И думаю о еще об одном снимке.

Наверное, каждый второй видел эту фотографию. Стоит маяк, а его захлестывают огромные волны. Кажется, еще чуть-чуть — и они его поглотят. Разнесут в щепки. А в непоколебимой махине открыта дверца, и маячник стоит в проеме, отстраненно взирая на бешеный океан.

Так да не так. Маяк Ла-Жюман что во Франции стоит на скале Старая Кобыла, и в ту неделю, казалось, вот-вот готов был отдать концы. Маячник на знаменитом снимке был отнюдь не в благостном расположении духа. Маяк совсем затопило. Ветер выбил окна, а вода залила нижние помещения. Смотритель спрятался внутри. В это время фотограф Жан Гишар прилетел на вертолете, чтобы снять бурю. Услышав шум, Теодор Малгорн спустился открыть дверь, решив, что его эвакуируют. В этот момент гигантская волна обрушилась на башню — именно этот миг застыл на снимке, который позже стал легендарным. Смотрителю удалось захлопнуть дверь и спастись.

Ну и матерился же он. Фотограф, кстати, тоже рисковал жизнью. Позже эту фотографию назвали «Мужество». Все закончилось хорошо.

Эта выставка призвана порождать позитивные символические ряды. У меня он такой. Нам уже удалось захлопнуть дверь. Нас не утащило в океан. И хоть шторм продолжается, а маяк вздрагивает и ходит ходуном, самое тяжкое время мы пережили.

Автор — специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов, фото Валентины Бакаевой