Если нет ценностей, то за что мы воюем? Мысли по поводу «расстрельного» законопроекта от «слуг народа» (колонка главного редактора)  

Группа народных депутатов от правящей партии «Слуга народа» подала весьма странный законопроект № 7351, которым предлагает внести изменение в одну из статей Устава внутренней службы Вооруженных сил Украины. Из нее хотят исключить всего несколько слов, зато каких! Вот эти слова: «…при цьому не заподіюючи смерті військовослужбовцю». О чем идет речь и почему эта инициатива не просто плоха, а очень плоха?

В статье 22-1, которую собираются подкорректировать депутаты, говорится о важном праве командира (начальника), появляющемся в боевой обстановке. В случае неповиновения подчиненного, самовольного оставления им позиций или места дислокации в районе боевых действий командир может применить к нему меры физического воздействия, спецсредства и даже оружие, а также отдать соответствующий приказ другим. При этом в законе (все воинские уставы принимаются парламентом как законы) присутствует важная оговорка — те самые шесть слов, которые так не нравятся авторам законопроекта.

Что в этом плохого, спросите вы? Все. Да, на фронте случается разное. И отказываются выполнять приказы, и бегут с позиций. И это, действительно, тяжкие уголовные правонарушения, за которые положены суровые наказания — до 12 лет лишения свободы за дезертирство, до десяти за самострел и так далее. За некоторые — вплоть до пожизненного.

Однако «слуги народа» почему-то решили пойти дальше и возродить самые нехорошие практики сталинских времен (следующий шаг, видимо, штрафбаты и заградотряды). Задумайтесь, ведь речь идет, по сути, о возвращении смертной казни, от которой давно отказалась Украина, что закреплено решением Конституционного суда (оно имеет ту же силу, что и статьи самой Конституции!). Причем не просто смертной казни в качестве обычного, пускай и максимального наказания, а такой, которая будет применяться явочным порядком — без суда и следствия! Решил командир избавиться от неугодного, шлепнул его за бруствером, а потом состряпал рапорт, что, мол, нехороший солдат или офицер отказался выполнять приказ или даже напал на своего непосредственного начальника. А теперь представьте, что произошло это в условиях маневренной войны, когда обстановка меняется даже не каждый час - за считанные минуты! Кто будет проверять, правду ли написал офицер? И есть ли возможность осуществить такую проверку в принципе?

Соответствующие статьи дисциплинарного устава красной армии 1940 г. звучали так:

«6. Подчиненные обязаны беспрекословно повиноваться своим командирам и начальникам. В случае неповиновения, открытого сопротивления или злостного нарушения дисциплины и порядка командир имеет право принять все меры принуждения, вплоть до применения силы и оружия…

7. Командир не несет ответственности за последствия, если он для принуждения не повинующихся приказу и для восстановления дисциплины и порядка будет вынужден применить силу или оружие. Командир, не проявивший в этих случаях твердости и решительности и не принявший всех мер к выполнению приказа, предается суду военного трибунала».

Надо сказать, что наличие права убивать неповинующихся у сталинских командиров совершенно не помогло Советскому Союзу в самые опасные для красной империи 1941-1942-й годы. Красноармейцы бежали целыми подразделениями, бросали технику, сдавались в плен. А более-менее упорное сопротивление оказывали отнюдь не из-за страха перед командирским или комиссарским наганом.

У американских командиров во время Второй мировой таких полномочий не было. Дезертиров не пристреливали на месте, а задерживали и судили. 21 тысячу признали виновными, 49 человек получили смертные приговоры, из которых в исполнение привели лишь один (!) - Эдварду Дональду Словику. Его расстреляли 31 января 1945 года. Но, заметьте, этого американского военнослужащего защищал адвокат, обвинял его прокурор. И решение принимал не непосредственный начальник прямо в окопе, а девять судей трибунала – да, не гражданские юристы, а офицеры, но все равно коллегиально. Более того, приговор утверждал лично верховный главнокомандующий союзными войсками в Европе генерал Дуайт Эйзенхауэр, к которому осужденный обратился с просьбой о помиловании, но получил отказ. С момента утверждения решения до казни прошел месяц. Кстати, это происходило в самый разгар знаменитой и весьма кровавой битвы за Арденны.

Конечно, трибуналы были и в РККА. В 1941-1945 годах они вынесли 284344 смертных приговора, из которых было приведено в исполнение 157593 (этого количества народу хватило бы на формирование 15 дивизий!). А вот сколько красноармейцев пало от рук собственных командиров, неизвестно. Полагаю, что в разы больше…

К чему я веду? К тому, что у несчастного Словика были права, которых собираются лишить украинских солдат «слуги народа». Причем, что важно, в США, как и в СССР, смертная казнь — предусмотренное законом наказание. Так было в 1940-х, так остается и сейчас (на федеральном уровне и в ряде штатов). Украина же, повторюсь, давным-давно, еще до рождения многих нынешних защитников, признала ее варварством. И это было важным выбором, я бы даже сказал, цивилизационным. Именно принципиальный отказ от смертной казни стал поворотным моментом, после которого мы окончательно взяли курс на Европу. Нацистская российская федерация, как вы, наверное, знаете, лишь наложила мораторий на вынесение смертных приговоров и давно уже подумывает о его отмене (уверен — так и случится в самое ближайшее время), а диктаторская Беларусь вообще остается единственной страной континента, где расстреливают людей. Недавно в РБ расширили поле применения нормы о казни. Теперь собираются пускать пулю в затылок даже за «покушение на теракт». Надо ли объяснять, что «террористами» лукашенковцы называют даже участников мирных акций протеста, правозащитников и журналистов? То есть всех неугодных.

Пани Безуглая! Вы ведь предлагаете нам стать частью этой прекрасной компашки, я все верно понял?

И да, ведь прекраснодушные идеалисты, считающие, что все можно решить командирским наганом, не задумываются об обратном эффекте. А он обязательно будет. Это как со смертной казнью за квалифицированное изнасилование. Введи ее, и значительный процент изнасилований будет обязательно сопровождаться убийством жертвы – преступник, зная, что его в любом случае ждет высшая мера, постарается сделать все, чтобы обезопасить себя, и просто физически устранит ненужного свидетеля. Аналогичным образом желающие покинуть поле боя военнослужащие просто начнут первым делом убивать начальство. Просто из чувства самосохранения. Надеюсь, вы понимаете, какими последствиями чревата законодательная инициатива «слуг»?

Как бы то ни было для меня главным тут остается ценностное измерение. Еще раз: Украина в 2000 году раз и навсегда отказалась от смертной казни, признав, что право на жизнь есть даже у самых страшных преступников. Что убивать можно исключительно в рамках самозащиты и защиты других людей, как это делают солдаты на войне. Это – ценность. Наша ценность. Перефразирую любимого сэра Уинстона Черчилля: а если нет ценностей, то за что мы воюем?

Кстати, в 2019 году пани Безуглая вошла в межфракционное объединение «Гуманная страна», созданного с целью защиты животных. Гуманистка…

И ведь законопроект №7351 не единственный, мягко говоря, странный документ, появившийся за подписью этой дамы и ее однопартийцев (а еще примкнувших к ним экс-ОПЗЖшников) в последнее время. Так, например, они предложили лишать украинского гражданства мужчин, оказавшихся в период действия военного положения за рубежом и не вернувшихся без уважительных причин в течение 30 дней. Потом, правда, авторы отозвали свои подписи: видимо, им разъяснили антиконституционность проекта (гражданина Украины нельзя лишить гражданства – ст. 25 Основного закона). Почему такое разъяснение не сделали по поводу «расстрельной» инициативы – можно только догадываться. Надеюсь, это не означает, что она исходит из Офиса президента.

Да, в российском уставе внутренней службы оговорки о «не убий» нет. Но ведь мы – не они, правда? Или уже нет?

Автор – Олег Константинов, главный редактор «Думской»