Пожалуй, самое страшное на войне для каждого украинца, чей близкий человек сегодня на фронте — это ожидание. Ожидание звонка: из госпиталя, из координационного штаба по вопросам военнопленных, из воинской части. Ожидание, которое может тянуться месяцами — когда родные не знают, их сын, муж, брат, погиб пропал, в плену, или …. Украина делает все возможное, чтобы в рамках обмена вернуть домой не только пленных героев, но и погибших. Установить личность воина, чьи останки передают россияне, — задача не из простых: иногда мешок с телом — один на троих, а иногда внутри — граната.

Корреспондент «Думской» посетил единственный в Украине полевой морг, где отбирают материалы для ДНК-экспертизы, когда другие методы идентификации личности уже, увы, не действенны.

Железнодорожная станция недалеко от Одессы. В тупике — припаркованы рефрижераторные вагоны. Видавший виды состав покрыт ржавчиной. С неприятным, резким скрипом дверь холодильника отъезжает в сторону, обнажая ледяные внутренности вагона. Температура в рефрижераторах держится на уровне -10°C. Необходимо строгое соблюдение режима и бесперебойное электроснабжение. Белые пакеты с останками воинов — словно сугробы. В каждом — тело украинского героя, а иногда и несколько.

Скорбная работа по установлению личности героев начинается здесь. Одетые в защитные костюмы судмедэксперты осторожно опускают белый мешок на медицинские носилки и везут в палатку. Внутри — пять секционных столов, освещение, оборудование. Это полевой морг, организованный ГСУ «Одесское областное бюро судебно-медицинской экспертизы». Здесь отбирают биологический материал, чтобы вернуть имя павшему герою.

По словам Татьяны Папиж, руководительницы бюро, идея полевого морга появилась тогда, когда количество тел, переданных россиянами, перевалило за тысячу — прежние мощности уже не справлялись.

«Одесса приняла уже одиннадцать репатриаций — около 2800 тел, — рассказывает директор бюро. — Первая репатриация, 70 погибших, состоялась 1 мая 2024 года. Минувшим летом, в начале июня, прошел большой обмен, и в Украину вернулись останки шести тысяч человек. На Одессу распределили самую большую часть — 1600 погибших. Мы тогда их обработали за 18 дней. В среднем за рабочий день удается отработать около ста пакетов».

По ее словам, никто в стране не был готов к такому количеству погибших, к самой войне.

«Необходима большая материально-техническая база: секционные столы, пилы, огромное количество расходных материалов — перчаток, дезинфицирующих средств, трупных мешков. Биотуалеты, кабинки для переодевания… Это был серьезный вызов для нас», — вспоминает Татьяна.

Когда прибывает состав с новой репатриацией, здесь, в полевом морге, работают десятки специалистов: спасатели, лаборанты, судмедэксперты, следователи, криминалисты и даже взрывотехники. Сегодня необработанных тел не осталось — около семисот воинов ожидают завершения генетического анализа. Поэтому на локации всего трое врачей-судмедэкспертов: они повторно отбирают материал у одного из погибших. Неизвестный пока воин, тело которого осматривает Александр Януков, согласно надписи на небольшом шильдике, пал смертью храбрых в районе Работино Запорожской области.

«Иногда в мешке — несколько тел, — рассказывает Александр. — Максимум, что мы видели — четыре погибших в одном мешке. Все перемешано. Россияне просто собирают фрагменты и сбрасывают вместе. Иногда приходится часами сортировать и исследовать каждый костный фрагмент».

Работа, по словам эксперта, начинается с визуального осмотра тела погибшего и его личных вещей.

«Следователи под фотофиксацию документируют одежду, личные вещи, татуировки — все, что может помочь установить личность, — объясняет судмедэксперт. — Иногда в карманах находят паспорта, чаще — письма от родных и детские рисунки. Если есть возможность, снимаем отпечатки пальцев. Если нельзя классическим способом — используем портативный рентген-аппарат».

Довольно частой находкой являются взрывоопасные предметы: чаще всего — патроны и взрыватели, реже — гранаты или различные сбросы от квадрокоптеров.

«Однажды мы осматривали тело, — вспоминает Александр. — Вроде все тщательно проверили, снимаем ботинок, а оттуда выпадает граната. Для этого у нас дежурят взрывотехники».

Тела, по словам врача, поступают в совершенно разном состоянии: некоторые — в состоянии мумификации, другие — частично скелетированы. Кто-то погиб летом, кто-то зимой. Кто-то пролежал в степи неделю, кто-то — больше года.

Чаще всего для ДНК-анализа берут фрагменты мышц или хрящей, если возможно — буккальный эпителий с внутренней поверхности щеки. В случае скелетированных тел - трубчатые кости. Судмедэксперты не только забирают материал, но и устанавливают причину смерти. Все данные вносятся в ЕРДР, как доказательства преступлений рф.

Подавляющее большинство погибших — молодые мужчины. Несколько раз попадались тела в гражданской одежде, но установить, был ли это переодетый военнопленный или мирный украинец, казненный неприятелем, сложно. В некоторых случаях у погибших были связаны руки за спиной, поэтому эксперты не исключают, что смерть могла наступить в результате пыток. Однако большинство смертей — от осколочных ранений.

«Мы получаем тела в ужасном состоянии, — рассказывает эксперт. — Мумификация, гнилостные изменения… Не всегда удается с первого раза определить генотип человека, приходится отбирать биологический материал по нескольку раз. Тяжелее всего было работать летом, в сорокаградусную жару. Но мы справились. Команда сильная, адаптированная. Две недели назад мы приняли 161 тело и смогли обработать их за один рабочий день».

Собранные в полевом морге биологические материалы направляются в молекулярно-генетическую лабораторию. Здесь их исследуют на современном оборудовании. Полученный ДНК-профиль, анализируемый по 24 локусам (фиксированное положение гена или его участка на хромосоме. — Ред.), как того требуют международные стандарты, загружается в Единый реестр геномной информации человека, который находится в ведении Министерства внутренних дел Украины.

«Нам удалось обновить оборудование в ноябре 2024 года, — говорит Руслан Кривда, руководитель отделения молекулярно-генетических экспертиз. — В марте этого года еще один современный ДНК-анализатор нам передала Международная комиссия по вопросам пропавших без вести, а Международный комитет Красного креста — реактивы и расходники для отбора материала. Это очень большая помощь, без которой мы просто не смогли бы работать».

Дальше — поиск совпадений в реестре родственников, которые сдали ДНК, надеясь, что их сын или муж пропал без вести. Когда обнаруживается совпадение, следователь назначает сравнительную экспертизу. Только после этого можно выдать официальное заключение и тело передается родным.

«Когда мы получаем заключение и тело можно выдать — ощущение, будто завершена миссия, — признается Татьяна Папиж. — Мы помогли, вернули имя, вернули домой».

Иногда приходится хоронить и безымянных. Если в течение 12 месяцев не удается найти родственников, после разрешения прокуратуры, тело хоронят на специальном участке военного кладбища под номером. Генетический профиль при этом сохраняется в реестре — когда-нибудь родственники найдутся и табличка на могильном камне сменит номер на имя.

Автор Денис Меркурьев