Казалось бы, все, как обычно – утренний «Пассаж», краевед Александр Бабич ведет экскурсию. Но сегодня с ним еще и знаменитый российский писатель Дмитрий Быков, чтобы возвысить свой голос в пользу разрушающегося здания, построенного в 1898-1899 годах, а ныне используемого как скромное общежитие индийских студентов плюс несколько магазинов в галерее.

«Особо ценным было то, что здесь располагалась редакция «Одесских новостей», а это значит, что здесь работал Жаботинский, здесь работал Корней Чуковский и третий человек, на котором держалась эта газета – Лазарь Кармен, писатель одесского «дна», — рассказал собравшимся Александр Бабич. – С владельцем «Пассажа», предпринимателем Моисеем Меделевичем, все закончилось печально – в 1915 году он отправил большой корабль с товаром на Америку, этот корабль был потоплен немецкой подводной лодкой. Менделевич выходит просто из дома на улицу, мальчик-газетчик оглашает новости, Менделевич хватается за сердце и как-то очень быстро нас покидает. И еще одну связанную с «Пассажем» историю расскажу, это уже мое: как-то я с одним вором общался, и он рассказал мне, что в девяностые у них на зоне прошла майса, что Менделевич успел спрятать большой клад на чердаке, в куполах. И первые, кто откинулись, стали обыскивать чердаки. Не находят ничегошеньки и решают подрезать того, кто их на эту аферу подбил…».

Действие драмы переносится в самые низы «Пассажа», тут важно напомнить, что под зданием галереи устроен подвал с рельсовым путем, сообщающимся с черным двором посредством особых люков, и товары, сбрасываемые в люки, развозились в вагонетках по запасным складам всех находящихся в «Пассаже» магазинов. От кровопролития незадачливого вора спас случай: один из грузчиков перебрал со спиртным и врезался вагонеткой в колонну.

«Пьяный грузчик, под нами огромный подвал, — передает Бабич рассказ своего собеседника из девяностых. – Из-под отбитой штукатурки сыплются золотые империалы…. Клад действительно существовал. Мне это рассказывал реальный человек, который никогда бы не соврал в моем присутствии в этой жизни. Сейчас здание болеет; его нынешних хозяев, видимо, это не интересует. Когда его начнут спасать, совсем неясно, городу нашему тоже как-то не до него, сейчас наши городские слуги, я так понимаю, пытаются продать остатки санатория «Молдова». Дмитрий Львович решил помочь нам спасти Одессу, поскольку мы сами, видимо, не справляемся. А то совсем скоро нечего мне будет рассказывать на экскурсиях».

«Как вы понимаете, главное все про Одессу, про одесскую писательскую школу, как я ее понимаю, я буду рассказывать сегодня в Зеленом театре, в восемь часов вечера, — сообщил Дмитрий Быков. – И устроители конференции по дороге мне все время говорили, чтобы я здесь много не рассказывал, а то никто не придет в Зеленый театр. Хочу вам сразу сказать, что для меня это выступление бесплатное, чтобы никто не подумал, будто я еду в свободную Украину за длинной гривной из рабской Москалии, а на самом деле, хоть на входе и будут брать 50 гривен, но они символические и поступают в фонд спасения Зеленого театра.

Что я могу сказать прежде чем я прочту вам мой любимый кусок из Катаева? Должен все-таки сказать вам, что для меня значит Одесса и одесская литературная школа. Литературных школ в истории России, в истории недолгой русской литературы было четыре. Была московская, потом начало петербургского цикла русской прозы, потом так случилось, что Петербург утратил в силу разных обстоятельств первенство в русской литературе. Оно пришло к Одессе, такому южному варианту Петербурга, созданному империей, я уверен, исключительно в расчете на будущую эмиграцию. И, собственно, так оно и получилось, одесская литературная школа началась с того, что после 1905 года сюда приехал Куприн, а после 1917-го – Бунин. Я совершенно уверен, что этот поток значительных русских литераторов не прервется и в наше время, потому что русская литература процветает либо там, куда сажают, либо там, куда эмигрируют…».

«И вот Куприн, а затем Бунин создали одесскую школу, которая знаменита не столько именами, сколько тремя главными тенденциями, — продолжил Дмитрий Львович. — Какие это три тенденции, я вам сейчас не скажу. Скажу только в Зеленом театре. У вас должен быть стимул, на самом деле. Но одну из этих тенденций я вам назвать могу. Это проблема времени, которая для одесской школы стоит с чрезвычайной остротой. В Одессе правильно прочли Бергсона, одного из главных философов начала века, который вместе с Фрейдом показал, что главная проблема сознания – справляться с тем фактом, что все проходит. Для Одессы почему-то эта проблема особенно актуальна. Когда мы сейчас здесь общими усилиями пытаемся защитить какие-то остатки былой Одессы, на наших глазах разрушающейся, мы справляемся с той же проблемой времени, мы пытаемся ее как угодно задержать. По мысли Бергсона, литература – это единственный способ задержать бег жизни, который уносит все: молодость, любовь, надежду, места, где мы были счастливы…  Что мы можем с этим сделать? Мы можем это посильно литературой задержать. И вот для Одессы это была самая главная тема с тех самых пор, как Куприн закончил свой «Гамбринус», главное произведение одесского мифа, словами: «Ничего! Человека можно искалечить, но искусство все перетерпит и все победит». Эти грубые люди (имея в виду моряков, но и нас с вами, конечно) не могли подумать, что на их глазах творится главное, но если б они могли выразить свои мысли, они сказали бы именно так. Этими словами. Этой жалкой свистулькой Сашки-музыканта заканчивается главный одесский текст. Вот и мы сегодня своими жалкими свистульками пытаемся остановить время».

И дальше Дмитрий Быков прочел отрывок из книги Валентина Катаева «Трава забвения»: «А где любимая пепельница Ивана Алексеевича?..». И дальше возникает именно она, «так мучительно знакомая» пепельница, стоявшая во времена оны на круглом ламповом столе в Одессе, в доме Буковецкого. Сохранить пепельницу по силам даже хрупкой старушке, так неужели всем нам невозможно сохранить «Пассаж»?..

Автор — Ирэн Адлер, фото — Александр Гиманов