Борщ по-корейски, в плену у льда и спасение пальца: как одессит в Антарктике рыбу измерял

Водится в антарктических морях такая рыба — клыкач. Она живет на огромных глубинах, опускаясь более чем на два километра в вечную тьму. Клыкач — ценный объект промысла, особенно он популярен в США. Его ценят за отсутствие мелких костей: рыбу можно без опаски давать детям и пожилым людям.

Вылов производится специальными судами-ярусоловами под строгим контролем международных наблюдателей, подотчетных АНТКОМ (Комиссии по сохранению морских живых ресурсов Антарктики). Украина как член комиссии имеет право делегировать своих представителей. Одним из них в конце 2025 года и стал Сергей Хуторной.

НЕ ВТОРОЙ ЧЕЛОВЕК НА СУДНЕ, НО И НЕ ТРЕТИЙ

Всю жизнь он работает по специальности в Институте морской биологии НАН Украины и в Госрыбагентстве. В условиях войны научная практика для таких специалистов — вещь желанная, но труднодоступная. Поэтому когда объявили конкурс на должность наблюдателя в антарктическую экспедицию, Сергей не колебался: надо ехать. Это шанс собрать уникальный материал и увидеть то, о чем раньше только читал.

«Путь был непростым. Сначала — Кишинев (по дороге пограничники высадили из автобуса, так как одна из справок не подтянулась в базе, но вопрос удалось решить). Затем Стамбул, Сан-Паулу и, наконец, Монтевидео. В столице Уругвая нас ждал старенький ярусолов 1960-х годов постройки. На борту — 60 человек: девять корейцев (командный состав) и полсотни филиппинцев. Мой статус был особым: отдельная каюта, питание за одним столом с капитаном и офицерами, — делится Сергей.

— Переход до моря Амундсена занял три недели. Самым тяжелым участком стали «ревущие сороковые». Около пяти суток я не ел вообще — морская болезнь взяла верх. Повар-кореец трижды в день приносил еду в каюту, но я лишь качал головой. К счастью, со временем организм адаптировался, и позже я спокойно обедал даже при сильной качке».

Сергей говорит, что корейская кухня — испытание не для слабонервных. Все блюда делятся на острые, очень острые и «невыносимые». Когда из глаз катятся слезы во время еды, и ты умоляешь дать хоть глоток молока, чтобы унять пожар во рту — это нормальная ситуация. Корейцы при этом смотрят с искренним сочувствием.

Интересно, что они подготовились к приему украинцев: закупили в Монтевидео хлеб, а когда он закончился — повар начал печь свежий.

Наш старый друг рассказывает: «Однажды он позвал меня и показал красный суп: «Как это называется?». Я узнал свеклу. «Это борщ», — ответил я. Мы дружно лопали «борщ по-корейски». Я ел и плакал — от остроты и от ностальгии».

КТО УСПЕЛ, ТОТ И ЗАРАБОТАЛ

К месту промысла пришли в декабре. Работа ярусолова — это гонка. Море разбито на квадраты с определенными квотами. Как только лимит вылова в квадрате исчерпан, он закрывается. Это олимпийская система: кто успел, тот и заработал.

«В первом квадрате мы справились за двое суток — палуба была завалена рыбой в три слоя. Моя задача как ученого — обработать 35 рыб с каждого яруса (троса длиной 5 км с тысячами крючков). Нужно взвесить каждую, измерить и достать из головы отолиты — косточки, по которым определяют возраст рыбы. Погода была на удивление комфортной — в южном полушарии в это время лето. Когда светило солнце, на палубу можно было выходить в одной футболке. Но это спокойствие обманчиво», — рассказывает Сергей.

Но однажды ярусолов зажало льдами. Поднялся сильный ветер, судно начало кренить и выдавливать на льдину.

«Я проснулся от того, что скатился с кровати, а стул улетел в угол. Выполз в коридор — пол под углом 25 градусов, а за бортом лед уже в метре от палубы. Нас спасло только то, что мы шли караваном из десяти судов — коллеги успели стащить нас с льдины», — вспоминает ученый.

По его словам, самый пугающий фактор — полное отсутствие врача. Если случится аппендицит или инфаркт, это почти верный конец. Никакой вертолет туда не долетит. Перед экспедицией подписывают бумаги о понимании риска и отсутствии претензий, но только на месте приходит осознание: если что-то пойдет не так, дорога назад — в холодильнике.

В подтверждение своего рассказа Сергей делится случаем: кореец сильно повредил палец, началось воспаление, рука стала синеть. Он отказывался от помощи, повторяя «ноу-ноу». Пришлось консультироваться с Киевом по фото и видео, буквально уговаривать его на солевые ванночки. Чудом палец спасли, а одессит три месяца «курировал» это лечение.

«В зоне промысла я провел 101 день. Это был уникальный опыт, который останется со мной навсегда», — подытожил он. 

Беседовал Ростислав Баклаженко