Ария с клизмами, стрельба и разбитый бокал: одесская Опера поразила историей о бродячих комедиантах

Культовая опера Руджеро Леонкавалло «Паяцы» вернулась в репертуар Одесского Национального академического театра оперы и балета в режиссерской концепции Линаса Зайкаускаса и дирижерском прочтении заслуженного артиста Украины Василия Коваля.

Спектакль густонаселенный, кроме солистов, хора и балета, задействован детский хор «Жемчужины Одессы», и никто не присутствует на сцене просто так. У каждого своя задача, за каждым интересно наблюдать. Бродячие комедианты прибыли к сельским жителям, дают спектакль на открытом воздухе, как вдруг что-то пошло не так…

«Паяцы» практически всегда присутствуют на одесской сцене, их охотно ставят, их привозят гастролеры. В начале ХХ века партию Тонио здесь исполнял известный итальянский баритон Титта Руффо. А гораздо менее известный итальянский тенор, певший рогоносца Канио, даже прикончил прямо на сцене свою неверную супругу-примадонну, которая в партии Недды была так органична, что сценическая реальность совпала с сюжетом… Поговаривали даже, что до реконструкции театрального здания незримый призрак в темных коридорах напевал арию Ridi, Pagliiaccio и жутко хохотал…

Не зря «Паяцы» считаются шедевром веризма (от итальянского vero, истинный). Этот музыкальный стиль допускает актерские вольности, натуральные вскрики, рыдания, смех во время пения, тут правят эмоции. Режиссер, строго следуя замыслу композитора, внимательно отнесся и к либретто (ведь это основа, появляющаяся раньше музыки), постарался донести до исполнителей и публики тот самый наплыв оскорбленной страсти, когда кровавый туман застилает глаза, и ты готов разделать соперника, как Бог черепаху. Хотя в нашем случае композитор является и либреттистом, тут делить сложно, тут цельность замысла очевидна.

С музыкальной частью все понятно: соблюдать контрасты, не впадать в кантилену, увлекаясь красотой мелодий, темпы бодрые держать. В партитуре все ведь написано. За хореографию и пластику персонажей отвечает заслуженный артист Украины Гарри Севоян, тут безупречное чувство стиля, можно не волноваться. А как режиссеру задеть за живое современную аудиторию? Технологии позволяют приблизить актерские лица, добавляется один клоун, паяц, с цифровой камерой, он сопровождает, например, за кулисы Канио, и мы видим, как тот плачет, переживая боль измены. А в финале оператор пойдет впереди уходящего со сцены в зал клоуна-интригана Тонио с его сакраментальным La commedia e finita! Лицо спрятано за клоунским гримом, но мы можем надеяться, что под этой личиной таится раскаяние, ведь именно Тонио, выдав Недду ее мужу, запускает механизм конфликта, приближая кровавую развязку. Он тоже теряет желанную женщину, это потрясение, как ни крути.

В театральной практике часто исполнитель партии Тонио поет арию Пролога, в которой утверждается: артисты тоже люди, им бывает больно, когда на них смотрят, ожидая развлечения. В одесской версии (во всяком случае, на прогоне и первом показе) разделили Тонио и Пролог, Арию Пролога оба раза исполнил заслуженный артист Украины Виталий Билый, и на прогоне он это делал, держа в руках две клизмы, при помощи которых клоуны с незапамятных времен изображают потоки слез. На премьере без клизм обошлись, но кровавое сердце с рубашки певец все же отрывает, протягивая руку к публике. Красивый обобщенный образ человека театра, контраст клоунского наряда и страстной натуры, настаивающей на собственной ценности.

А Тонио удалось увидеть в исполнении Алексея Жмуденко и Юрия Дударя, и это конкретный образ, актерская душа, заключенная в изуродованном теле (Господи, помоги певцам в такую жару выступать в костюмах с толщинкой!). Недда имеет красивое тело и злое сердце, насмехается над излияниями Тонио, целует мужа с притворной любовью, собираясь на свидание с другим.

Елена Долгина и Марина Наймитенко играют сложную личность, способную на высокие порывы и низкие поступки. Одно дело – распевать в караоке о свободе птиц в небе, а совсем другое – подняться над низменными инстинктами и остаться человеком. Она чудовище, природу которого подчеркивает сценический костюм с маской в духе садо-мазо. Сильвио в исполнении Богдана Панченко затейник: рассказывая о тайной, только ему известной тропке, прокладывает путь среди пуговиц на рубашке любовницы. Будущий семьянин волей режиссера дает Недде флакон с ядом, чтобы та прямо на сцене отравила Канио, и мы видим, как она подменяет бутафорскую отраву настоящей. А уж Канио разойдется с табельным пистолетом Сильвио, в этой версии не крестьянина, а вполне себе сельского участкового (пистолет удачно прикарманит Тонио, чтобы передать рогоносцу и ждать последствий), и жену застрелит, и любовника, и новобрачных из публики, оказавшихся на линии огня, но выпитый яд не оставит ему шанса.

Из двух увиденных Канио, Романа Коренцвита и Дмитрия Фощанки, наиболее к замыслу композитора приближается Дмитрий, его герой вызывает искреннее сочувствие (ну реально довели, оружие в руки сунули, да еще и отравили, молодцы, справились). Обаятельный и горделивый в начале оперы, сломленный горем к антракту, во втором акте он становится ослепленным ненавистью монстром, чей жуткий зеленый парик отбрасывает на набеленное лицо мертвенный отблеск.

К слову, сценографию и костюмы к спектаклю создала Маргарита Зайкаускене, художник по свету Максим Дедов и видеограф Евгений Фарапонов обеспечивают многоплановое оформление с ироническим контрапунктом на экранах (реклама цветочного магазина высвечивается, когда Тонио пытается подарить Недде букет, появление Сильвио с мечтами о семье притягивает предложение продажи детской коляски и так далее).

Но вы сами увидите все это и гораздо больше, посетив следующий показ 5 июля до ухода театра на каникулы. На премьере Недда-Наймитенко случайно разбила бокал, сервируя стол, за которым Коломбина собирается угощать Арлекина, пока муженек-Паяц в отъезде. Хорошая примета, эти «Паяцы» надолго задержатся в репертуаре.

Автор — Ирэн Адлер, фото Олега Владимирского