Голоса с фронта: что значит День освобождения Одессы для тех, кто защищает ее сегодня

Давайте честно: вы вспомнили, что сегодня — день освобождения Одессы?

— Мы сегодня пошли на Аллею Славы возлагать цветы! — воскликнут немногие. — Мы чтим дедов!
— Хватит каждый год расковыривать одну и ту же ранку. «Мы чтим, мы помним, мы можем повторить!» — раздраженно говорят другие. — Вон, 411-я батарея в запустении. Чтишь — бери кисточку, краску и закрашивай намалеванные хуи на танчиках. И на небо поглядывай — а то прилететь может от таких же фанатов «дидов»!

А что по поводу 10 апреля думают военные?

Я спросил у знакомого старшины второй статьи, который в мороз и дождь на боевом посту защищает Одессу от дронов, как он относится к этой дате. Он дико глянул на меня, прохрипел простужено:

— Не поверишь — мне насрать на 10 апреля! Я стою на том же месте, где в 1941-м стояли советские солдаты, и занимаюсь тем же. Но мне глубоко плевать. Вот мое мнение — и мнение моего расчета. Мы, матросы Украины, защищаем настоящее и надеемся на будущее.

У бойцов — острые, жалящие, как морозная крупа на морском апрельском ветру (да-да, в том году и апрель минусовой может быть), слова. Симоньян и Соловьев воодушевились бы: «В Одессе плевать на «дидов»! Срочно в номер!». Они все время хотят поймать нас на несуществующем «фашизме». А у нас для них — только ярость, усталость и боль. Я поговорил с десятком знакомых мне солдат, матросов, старшин, сержантов, офицеров. Были и те, кто послал, куда подальше.

- Какое 10 апреля? Я в Сумской области. Тут внуки «дидов» могут повторить.

Но были и те, кто соглашался на разговор. Скажу сразу, я не исключил ни одного ответа потому, что он противоречит моему мнению. С кем-то из моих собеседников я даже готов поспорить, а кого-то считаю излишне радикальным. Но это их мнения. Они имеют на него право.

^{Изображение создано с помощью искусственного интеллекта}

АЛЕКСАНДР БОНДАРЬ, МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ 21-й ОТДЕЛЬНОЙ МЕХБРИГАДЫ

- Что для тебя, как для одессита и воина, значит 10 апреля? Эта дата — она для тебя живая, мертвая, безразличная, тяжелая или болезненная, может радостная или дающая надежду?

— Для меня этот день превратился в фарс с безумными бабками и ряжеными ветеранами.
У меня дед воевал, у него орден Красной Звезды и орден Славы III степени. Но он никогда этим не кичился и никогда не рассказывал, через что ему пришлось пройти.

Сейчас я понимаю, почему он так поступал. Сейчас уже ни для кого не секрет, что после освобождения Одессы одна оккупация сменилась другой — начались зачистки, от которых погибло людей не меньше, чем от немцев и румын. Этот день должен быть днем памяти, а не шабашем пророссийски настроенных граждан с «дедами на палках».

ГЛЕБ ОВЧИННИКОВ, МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ 18-го ОТДЕЛЬНОГО БАТАЛЬОНА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ

— У нас есть День деоккупации Херсона — и это реально невероятный праздник. Все помнят, как Херсон гулял: прямо в ночь, когда заходили Рыцари Зимнего Похода (это наша одесская 28-я мехбригада, — Ред.) и другие бригады. Там были всенародные гуляния! А я сидел, блин, в посадке, в холодной, в пидорском окопе под Снигиревкой, смотрел это все, через Starlink — и смотрел с завистью.  Поэтому да, День деоккупации — это настоящий праздник!

Что касается 10 апреля: нужно не вычеркивать эту дату из памяти, не отменять, не обесценивать, а расставлять правильные акценты. Совок из этого делал «великую победу русского народа». И это был прям важный нарратив, который повторяется и в современной россии. Когда путлеру задали вопрос: «А что, если бы украинцы не воевали на вашей стороне?» И он ответил: «Мы бы все равно победили, всех победили, нация победила».

И в советские времена, и в современной россии — это важный нарратив. И нам важно от него избавиться. Важно хирургически удалить эту опухоль из отмечания 10 апреля.
И понятно, что нужно много лет работы таких институтов, как Украинский институт национальной памяти.

КОНСТАНТИН СЛОБОДНИЧЕНКО, ПОДПОЛКОВНИК-АРТИЛЛЕРИСТ, УЧАСТНИК ВОЙНЫ В 2014-2024 ГОДАХ (уволен по состоянию здоровья)

— Мой дед защищал Одессу в 1941 году. В бригаде Осипова. Пропал без вести.
Отец рассказывал мне, что как-то в молодости ехал в трамвае, и к нему обратился незнакомый мужчина:

    — Ты случайно не сын Константина Слободниченко?                         

    — Да. 

    — А я с твоим отцом воевал. Я побежал за водой для «Максима», а когда вернулся — там осталась только воронка от попадания.

— Сказал — и вышел из трамвая. Батя говорил, что был настолько ошарашен этим, что не успел выбежать за ним из вагона. Так с этим и жил. Второй дед под Харьковом попал в плен.
Немцы тогда украинцев отпускали из плена. Он вернулся домой под Одессу. Был директором школы в селе. Четверо маленьких детей. Жена (моя бабушка) умерла. В 1944 году после освобождения его снова мобилизовали.

Когда ушел снова, то маме (моей прабабушке) сказал, что уже не вернется. Погиб в 1944 году в Югославии. Увидел, как местные выехали на заминированное поле. Побежал к ним — и подорвался. Что интересно: их полк тогда воевал в Югославии против казачьего формирования с Дона в войсках Ваффен СС. На их мине, вероятно, и подорвался.

Я приезжаю на 411-ю батарею иногда — просто походить. Врачи тоже рекомендуют ходить.
Запустение полное. Я бы разделил его на две части: воинский мемориал и парк отдыха. А воинский мемориал — на две секции: Вторая мировая война и наша русско-украинская война. Там можно было бы проводить патриотическое воспитание молодежи.

АЛЕКСЕЙ ГУБСКИЙ

- Во Второй мировой войне украинцы, в основном, сражались за чужие интересы людоедских империй. На смену немецко-нацистской оккупации пришли советы, ярким преемником и идейным продолжателем которых является современный кремлевский рашизм. Лишь горстка отважных боролась за самостоятельное украинское государство. Их борьба была борьбой обреченных. Именно память об этих несгибаемых и непокоренных мне хочется чтить. Памяти заслуживают также все жертвы той мировой бойни.

На моем огороде под Харьковом до сих пор сохранилась могилка, к которой мы каждый год приносим цветы. Там покоится первая дочь моей бабушки — моя тетя, которую я никогда не видел. Ее звали Галочка. Она погибла 23 августа 1943 года, в день так называемого «освобождения Харькова», когда шли ожесточенные бои за наше село. Ей было всего 7 лет.

Семья пряталась в погребе. Молодая бабушка (дочку она родила в 16 лет) держала ее на руках. В погреб попала советская минометная мина. Всех контузило. Осколок мины попал Галочке прямо в сердце. Ребенок у матери на руках. Когда с войны вернулся дед, он чуть не сошел с ума от горя. Своими руками раскопал могилу, чтобы убедиться.

Бабушка вспоминала: когда в селе стояли советские войска, в дом зашел упитанный советский офицер. Галочка, которой тогда исполнилось около пяти лет, неожиданно кинулась на него с кулачками и криком:
— Это из-за вас, рогатющі дядьки, моего папочку забрали на войну!

— Уберите сумасшедшего ребенка! — кричал офицер, ошеломленно отмахиваясь.

А выражения «рогатющі дядьки» я за всю жизнь не слышал — ни в быту, ни в украинской литературе. Его придумала и выкрикнула прямо в лицо Войне маленькая украинская девочка, которая тосковала и скучала по своему папе. Может быть, она и вправду видела, как из-под их фуражек пробиваются рога?

ЕВГЕНИЙ ШИНКАРЕНКО, СОЛДАТ 25-й ДЕСАНТНО-ШТУРМОВОЙ БРИГАДЫ

— Для меня 10 апреля — это день, когда Одессу от банды нацистских палачей «освободили» советские палачи. Москва снова стала главной в Одессе. Да, в какой-то мере я теперь немного иначе воспринимаю солдатский труд, службу, простого солдата, которого советская власть никогда не уважала и утилизировала своих же солдат так же, как сейчас, это делает наш враг — ведь это была примерно та же самая власть, просто тогда с немного другой идеологией.

10 апреля — это день, когда одна оккупация сменила другую. Вот так я воспринимаю этот день.

В этот день кто-то несет цветы к танку, кто-то шутит в телеграме про «освобождение от «дидов», а кто-то в броне и с теплаком смотрит на небо, чтобы не прилетело. У каждого своя Одесса, а кто-то из одесситов так далеко от родного города. И у каждого — свое 10 апреля.

Автор — специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов